В глазах Вахида полыхнуло бешенство. Он шагнул ко мне, но я остановила это движение, вскинув руку:

– Единственное обещание, которое я могу тебе дать – это обещание попытаться начать все заново. Со свиданиями, как это положено взрослым людям, ухаживаниями, разговорами…

– Разговорами? – повторил Ваха и скривился, будто его терзала зубная боль. – Ты еще не наговорилась со мной за почти двадцать лет?"

"– А разве мы говорили?

– Все время.

– Какой мой любимый фильм?

– Что за бред? Какое это имеет значение? Нам что, пятнадцать?

– Кем я хотела стать в детстве?

– Очевидно, хлебопечкой.

Это была очередная пощечина. С чего я вообще решила, что он изменился, а?

– Потому что я ни на что больше не гожусь? – прохрипела я, чувствуя нечеловеческую боль под ребрами.

Вахид удивленно вскинул брови, будто в самом деле не понимал, как я пришла к таким идиотским выводам.

– Потому что ты ей стала, когда от меня избавилась. На хрена ты себя каждый раз обесцениваешь?!

– Я? Я обесцениваю?!

– Ну а как это назвать? «Ни на что больше не гожусь», – перекривлял меня Байсаров. Получилось похоже. И очень смешно! Боже, я правда так сейчас говорила?! Предохранители сорвало истеричным смехом. От облегчения закружилась голова. Да, я, наверное, не верила, что мы помиримся. Понимала, что люди не меняются. Особенно спустя столько лет. Но то, что он не считал меня никчемной, как я думала… окрыляло. Глядя на меня, закатывающуюся от хохота, Ваха тоже хмыкнул. Скупо. И как-то так по-мужски. А когда я успокоилась, он спросил у меня что-то совсем уж неожиданное:

– Ты сказала, что тебе тошно в нашем доме.

– Не обращай внимания, – попыталась отмахнуться я, но он не дал. Уточнив так настойчиво, что я поняла – гораздо проще будет ответить.

– Почему?

– Потому что я была здесь несчастной.

Глава 21

Я видела, как ему было неприятно от моих откровения. Понимала, какие слова и вопросы вертятся у него на языке. Его возмущение, близкое к негодованию. Да что там… Я даже могла объяснить его эмоции. Ведь именно в этом доме прошла значительная часть нашей жизни, в нем повзрослели дети. Эти стены видели много хорошего. Проблема в том, что я зациклилась на плохом. На бесконечных часах ожидания, ревности, пропитавшей здесь воздух. Своем одиночестве. Отчаянии. Его глухой нелюбви…

К моему несказанному удивлению, Вахид сумел сдержаться и промолчал. Нет, я не обольщалась, вполне допуская, что он еще выскажет все, что думает, не раз меня тем упрекнув. Но его неуклюжая попытка меня понять была такой трогательной…

– Ладно, я пойду.

– Постой, – попросила я, отвлекшись на булькнувший телефон. Эта мелодия стояла на Доннеле, который меня очень поддерживал в последние дни.

– Амина! – рявкнул Байсаров.