Набрать номер Поташова они не успели, потому что тот позвонил сам.

– Васнецов пришел в себя, – сказал он. – Тот самый парень, которого вы без сознания обнаружили в своем подвале. Оперативник уже успел его допросить, так что мы теперь знаем, кто поручил ему сначала следить за вашим домом, а потом, воспользовавшись ситуацией, когда в доме никого не будет, обследовать подвал. Это…

– Григорий Кораблев, очень начитанный охранник господина Соболева, который, судя по его мускулам, активно посещает спортзал. И если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то это тот самый спортзал, в котором отирается и Васнецов. Правильно?

– Знаете уже? – Если в голосе Поташова и сквозило разочарование, то лишь самую малость. – Могу я поинтересоваться откуда?

Андрей коротко рассказал про торшер и Кораблева, подозрительно хорошо ориентирующегося в его доме.

– Торшер надо бы проверить, я сейчас к вам ребят отправлю. Во всю эту муть с Варлаамом я не верю, конечно, но любое дело надо доводить до конца. За Кораблевым уже поехали, кстати. Но вы, уважаемый Андрей Михайлович, знаете все же не все. Я по вашей просьбе отправил сотрудника в городской архив, так вот Григорий Кораблев – прямой потомок Ии Малевецкой, той самой четвертой сотрудницы музея.

– Значит, все-таки не Соболев, – заметил Андрей. – Ладно, Михаил Сергеевич, приезжайте. И Кораблева привозите. Будем на месте разбираться, что к чему.

Приготовить обед Ксения успела, а вот съесть его им так и не довелось. Дом наполнился людьми, которые вытащили из подвала торшер-чудовище, действительно оказавшийся очень тяжелым. За суетой людей в форме закованный в наручники Григорий Кораблев следил с кривой ухмылкой. Основание торшера состояло из двух частей, скрепленных большими винтами. От времени их заело, поэтому открутить их удалось не сразу. Внутри оказалась полость, впрочем совершенно пустая. Вздох разочарования пронесся по комнате. Никакого осколка колокола внутри не было.

– Да и не могло быть, – сказал Поташов, – по свидетельствам очевидцев, осколок сам весил килограммов сорок, а в этом торшере от силы тридцать будет. – Глупая была версия, но и ее отработали.

– Да хрен с ним, с этим проклятым колоколом! – взвыл вдруг Кораблев. – Одигитрия где? Я же был уверен, что она здесь, в подвале. На торшер надеялся, что там хоть подсказка какая есть. Все впустую. Все.

– Ты вообще как об Одигитрии-то узнал, болезный? – уточнил Погодин. Голос у него был ласковый, и это звучало так страшно, что Ксения даже зажмурилась. Не хотела бы она, чтобы этот мужчина когда-нибудь разговаривал с ней таким голосом.

– Бабка рассказала. Давно, я еще маленький был.