– Ну-ка, ну-ка… Что на этот раз?

– Понимаешь, мам. Я всегда считала, что если бог какому-то человеку щедро отсыпает хороших качеств, таланта там, красоты, фигуру хорошую, ума с лихвой, то человек как-то должен всему это соответствовать. Отрабатывать, что ли… Он как минимум не может быть злым. Это убогие и больные могут злиться, а красивый здоровый человек должен нести свет, а не тьму.

– Понимаю, – улыбнулась горячности дочери Ксения. Милка любила завернуть что-нибудь этакое, да и юношеский максимализм в ней так и не вытравился до конца, несмотря на то что неминуемые горести взрослой жизни, как и положено, не прошли стороной.

 – Так часто и бывает, доченька. К примеру, ты у меня и умная, и красивая, и талантливая, и добрая.

– Да не обо мне разговор. – Милка с досадой махнула рукой. – Я-то у тебя, конечно, лучше всех, как и ты у меня. Но, мам, так же не всегда бывает, вот что несправедливо. Просто я сегодня шла с работы мимо храма, где торговые ряды стоят. Ну, знаешь, палатки для туристов, в которых расписные платки продают, валенки, сувениры…

Ксения, разумеется, знала. Эти палатки она с интересом осмотрела еще в первый день пребывания в Малодвинске, и, хотя их ассортимент был таким же, как и везде в русской глубинке, все-таки не могла не признать, что качество товара здесь держали на высоте.

К примеру, вязаные носки и варежки были домашними, сделанными вручную, а не китайским ширпотребом, льняные скатерти – тугими и колкими от крахмала, деревянные игрушки, производством которых славилась расположенная с другого конца города слобода, сработанными с любовью и хитринкой.

– В общем, там у палатки, торгующей шерстяными носками и жилетками, стояла одна женщина.

Такая, знаешь, современно сделанная. Оттюнингованная по самое не балуй, но все-таки красивая. Холеная, роскошная даже. Волосы ламинированные, грудь подтянутая, губы накачанные, на лице ни морщинки. И одета неброско, но очень дорого. Когда кажущаяся простота на самом деле стоит как крыло от «Боинга».

– Еще скажи, как чугунный мост, – засмеялась Ксения, которая терпеть не могла клише и никогда их не использовала.

Она сегодня тоже видела женщину, подходящую под описание Милы как нельзя лучше, и что-то ей подсказывало, что это одна и та же особа.

Не могло быть в сонном Малодвинске двух таких прекрасных явлений, как ресторанная собеседница их соседа.

– Да не важно, мам, на самом деле.

– А что важно?

– А то, что она так высокомерно разговаривала с бабулечкой, которая эти носки и жилетки продавала, через губу, как будто одолжение делала. Я просто мимо шла, а слышала, потому что ее голос на пол-улицы раздавался. Нельзя так презирать людей, мам. Вот просто нельзя, и все.