Выйдя на улицу, она обнаружила, что давешние старички ждут ее у крыльца с явным намерением поговорить. Что ж, теперь, когда она убедилась, что Андрей Погодин действительно тот, за кого себя выдает, ей отчего-то стало спокойнее, а потому уделить время двум пожилым людям, явно скучающим в интернате, она вполне могла. Ксения вообще была человеком добрым.

– Дочка, ты к Петровичу приходила? – без предисловий начала старушка. – Пару дней назад, в аккурат, когда он помер.

– Да, я.

– Значит, ты знаешь, где куртка.

– Какая куртка? – не поняла Ксения.

– Ты это, не прикидывайся, – неожиданно сердито сказал старичок, пожевал тонкие бледные губы, выдававшие возраст.

Не меньше восьмидесяти, точно. – Куртка у Петровича была. Зимняя, из ткани такой хорошей, плотной. Непромокаемая, непродуваемая, с меховой подстежкой. Сносу ей нет.

– Но я не знаю ни про какую куртку. И вообще. Сейчас же лето.

– Лето-то, оно, конечно. Но к зиме заранее готовиться надо. Петрович-то последнее время плох был. Ясно было, что до зимы он не дотянет. Я и попросил, чтобы он куртку мне отдал. Чего добру пропадать.

Ксении неожиданно стало так противно, что даже во рту появился нехороший металлический привкус.

Старый учитель был слаб здоровьем, и его соседи по интернату еще при жизни пытались отобрать у него зимнюю куртку, чтобы не пропадало добро. Ужасно.

– Раз вы спрашиваете про куртку у меня, значит, Николай Петрович вам ее не отдал? – уточнила она с неприязнью.

– Так в том-то и дело, что нет! – воскликнула старушка. – Сказал, что еще неизвестно, кто быстрее на тот свет отправится. Он, потому что здоровьем слаб, или Степан Егорыч мой, потому что на десять лет старше. Так ведь и сказал, негодник.

И пообещал, что куртку Степашке, значит, в завещании отпишет. Что б уж, если помрет, так наверняка она Степану Егорычу досталась.

– В каком завещании? – не поняла Ксения. – Куртку? В завещании?

– А почему бы и нет. Николай-то Петрович собрался новое завещание писать, вот и обещал, что куртку отдельным пунктом пропишет. А что, почему нет? Пока он жив был, ясно было, что куртку не отдаст. Хорошая такая куртка, сносу не будет. А уж после смерти на нее кто угодно бы глаз положил. Вот он посмеялся, когда Степан Егорыч в очередной раз пристал, и сказал, что упомянет, мол, его своим наследником.

Только на куртку, понятное дело, нам чужого не надо.

– Ну и что? – Ксения почувствовала, что совершенно запуталась. – Написал он завещание или нет?

– Так мы-то не знаем, – горестно сказала старушка и даже руками всплеснула. – Да и куртки нет. Пропала она. Мы, как Петровича-то не стало, в комнату его сходили, чтобы куртку сразу забрать. А что такого, если она по закону Степушкина. А куртки-то в комнате и нету. Подстежка меховая лежала в шкафу, а самой куртки нет.