Впервые меня на такие формы потянуло — не на худышек с накачанными губами, а на нее, с ее крутыми бедрами и грудью, от которой слюнки текут.

И ведь я точно знаю, что я ей тоже по вкусу пришелся.

Чувствовал это.

Притяжение на грани невозможного, отклик каждой клеточки тела, биение сердца, запах…

Сладкий, влажный зной…"

"Людмила делает вид, что не интересуется мной. Но я каждый ее взгляд ловлю — украдкой, из-за занавески, из-за угла. И от этих взглядов мне становится еще жарче.

Наверное, целую неделю мы играли в гляделки.

Я уже весь двор в порядок привел, и кровлю отремонтировал, еще кое-что по мелочи…

А она все — ни в какую.

Игнорит меня!

Потом я первый не выдержал.

Пришел с миром.

Как цивилизованный человек, постучался, прежде, чем калитку распахнуть. Но она не услышала моего приближения.

— Людмила.

Она аж подпрыгнула, обернулась — глаза горят, но делает вид, что не рада.

— Что ты здесь забыл?

— Поздороваться пришел.

— Ну, поздоровался. Молодец.

Вот зараза!

Зубастенькая… Синяк на плече только бледнеть начал.

Я не привык перед женщинами извиняться, но трахатья хотелось так, что аж уши в трубочку сворачиваться начали.

Трахаться именно с ней, а не с кем-то еще. Поэтому я продолжил диалог, который мне давался нелегко:

— Мы не с того начали.

— Слышала уже, — отводит взгляд.

— Ты чего злая такая?

И неприступная, добавляю мысленно.

— Некогда мне, я баню хочу затопить.

Фуфло.

Это не баня, это древний, ветхий сарайчик с дырявой трубой, где последний раз парились, наверное, еще при царе.

— Давай ко мне. Затоплю тебе баньку, попаришься…

Фантазия сразу же нарисовала, как я парить буду. Ох, как бы ее отпарил хорошенько…

— Нет! — Людмила попятилась, не сводя с меня пристального взгляда. — У меня своя есть.

— Да ты хоть знаешь, как ее топить?

— Знаю, конечно. Не первый раз.

Мне кажется, сейчас она просто упрямилась.

Из вредности!

Но что мне было делать? Не тащить же к себе насильно средь белого дня.

Пришлось уйти.

Сначала даже показалось, что Людмила бросила свою затею.

Но потом, ближе к вечеру, смотрю — из ее бани дым валит — черный и густой.

Валит отовсюду, только не из трубы.

Черт, ну ясное дело…

Говорил же, эту баню сто лет никто не топил!

Дуреха чуть ли не спалила все к черту.

А если надышится этим угарным газом?

Вот же вредная упрямица…

Бегу туда, задержав дыхание.

Сразу — в баню.

Ныряю в клубы едкого дыма, с трудом разглядываю фигурку, мечущуюся беспорядочно.

Ясно, запаниковала.

Тащу ее на себя, крепко схватив.

Вываливаемся на свежий воздух, легкие горят.

В горле — ком.

Соседка, дуреха, вся в саже, кашляет, глаза слезятся.

— Ты чего, с ума сошла?! — ору. — Сказал же, эту баню лет сто никто не топил! Хоть бы у знающих людей спросила, как быть, если сама не умеешь!

— Сама справлюсь! — пытается отпихнуть меня. — Ой.