– Вернулись, упыри! – сказал кто-то в лодье.

– Теперь кияне же отчаливают, да?

– Пора им.

– Вот псы неуемные! – добавил Ярни, оружничий, имея в виду хазар.

Несколько мгновений Амунд колебался: не вернуться ли? Но Грим приказал ему отплывать, да и сам был способен не хуже самого Амунда отбросить хазарских пешцов, уже потрепанных первой схваткой.

– Греби! – велел Амунд. – Будет надо, позовет.

Лодья шла вверх по течению, все дальше от покинутого стана. Шум схватки отдалился, потом, как показалось Амунду, вновь усилился, но он отнес это на счет того, что над водой любой звук разносится далеко и ясно.

Мелькнуло беспокойство: как знать, сколько этих бесов таилось в темноте? Но нуждайся Грим в помощи, он бы позвал, есть же у него свои трубачи.

– Кол им всем в печень, а хакану – два! – ругнулся себе под нос Амунд. – Давай, дренги, навались!

– Раз! Раз! – выкрикивал кормчий.

Гребцы размеренно работали веслами: предстоял долгий путь вверх по широкой ночной реке…"

"– Мы плыли до утра, – рассказывал Амунд в тишине киевской гридницы. – Когда рассвело, увидели остров, а на нем ждали люди Олава. Мы тоже пристали там и стали ждать.

Ждали до вечера, но нас нагнали лишь люди Унерада и Божевека. – Он взглянул на двоих бояр, сидевших с хозяйской стороны гридницы. – Было ясно, что больше ждать нечего. Вечером мы отправились дальше. Люди Олава ждали еще какое-то время, мы больше их не видели. К переволоке они отстали от нас на целый день.

Он замолчал.

– И что же с ним случилось, с Гримом? – спросил Хельги, поняв, что Амунд закончил рассказ.

– Это мне неизвестно.

– Но так что же… мой сын? – Хельги нахмурился. – Вы… почему вы не вернулись за ним?

– А почему я должен был возвращаться, когда уже отплыл? – спокойно ответил Амунд.

 – Твой сын Грим был старшим вождем похода, его конунгом. Так было решено – богами, судьбой, войском и самим тобой. Вспомни, как это было в Чернигове. – Амунд бегло глянул на Брюнхильд. – Мы должны были метать жребий, чтобы узнать волю богов: я или Грим будет возглавлять поход. Но я занемог… ты знаешь, отчего так вышло. – При этих словах Амунд смотрел только на Хельги. – И ты сказал: хворь послали мне боги, а раз я не явился к жребию, значит, им угодно видеть во главе войска твоего сына. Все войско поддержало это решение – и твои люди, и люди Олава.

– Но к чему ты сейчас это рассказываешь? – не без досады воскликнул Хельги; ему казалось, что Амунд пытается уйти от обвинения, переводя разговор на его, Хельги, вину в своей хвори.

– К тому, что вождем войска был твой сын. Он сказал мне отплывать, я так и сделал. Я мог бы прийти ему на помощь, если бы он нуждался в ней и звал. Но он не звал. Вот эти мужи могут подтвердить, – он показал на Унерада и Божевека, – они тоже не слышали рога.