Тогда ей было весело – опасность всегда опьяняла ее, – но за прошедшие два с половиной года у нее было время осознать, как глупо она поступила, сделавшись врагом этого человека… если он человек."

"Ведь с ней же отец и вся семья, пыталась успокоить себя Брюнхильд. Несколько сотен киевских варягов и все наемники ушли за море – вернутся ли? – но Киев и сейчас не беззащитен, у них есть ближняя дружина и боярские ратники. Однако в груди разливался холод: не обманывает ли она себя, как дитя? Что, если Амунд решит посчитаться за тот день, когда его осрамили перед всем войском и лишили почетного главенства? Если угр-гонец сказал правду, если среди вернувшихся нет ни Грима, ни людей их союзника Олава… Уходил Амунд союзником Хельги, а кем вернулся? И если он вернулся врагом, то теперь тягаться с ним будет куда труднее, чем до похода, когда кияне были во всей силе.

Казалось, на ровной знакомой дороге вдруг распахнулась пропасть, но Брюнхильд не в силах была остановиться. Каждый удар сердца приближал ее к тому мгновению, когда этот человек-тролль, в четыре с половиной локтя ростом, окажется здесь, прямо перед ней…

* * *Если бы из заморского похода возвращался его сын, князь Хельги, наверное, встретил бы его у причалов Подола – низины под киевскими горами, где при нем, благодаря увеличению населения и торговых связей, появилось множество жилых дворов, клетей и корабельных мастерских у реки.

Но высланные вперед дозоры подтвердили: Амунд плеснецкий возвращается без Грима, при нем только свои ратники-волынцы. Поэтому в тот день, когда войско должно было войти в Киев, Хельги остался у себя, на дворе Княжьей горы. Не пытаясь даже самому себе предсказать, как пройдет их встреча с Амундом, он тем не менее приказал приготовить Ратные дома – обширные строения на пустыре под горой, где жили ратники, собираемые для похода на греков. К счастью, уже был убран с полей урожай, и Хельги распорядился подвезти запасы жита, овоща, пригнать из окрестных весей скот, который все равно к зиме собирались забить. Если боги были хоть немного благосклонны к Амунду, у него хватит серебра, чтобы все это оплатить. Ну а если и нет… глупо оставлять голодным войско, порядком одичавшее за три лета в чужих краях: они привыкли добывать пропитание грабежом, а здесь для волынцев все еще чужая земля. Хельги верил, что сумеет постоять за себя, но не желал превращать свой город в поле брани.

В последний раз Амунд с дружиной ночевал близ устья Десны и Киева достиг за одно утро. Еще до полудня Хельги отправил на причал у речки Почайны Карла, Лидульва и Рандольва. Любопытные кияне, хоть и тревожились, не вышло бы какой беды, толпились у реки, на склонах, – везде, откуда можно было видеть Днепр.