От того, сумеют ли они завязать дружбу с сюр-баши, зависела возможность пройти с войском через булгарские земли мирно и беспрепятственно, а прорубаться через эти толпы всадников с боем не хотел никто.

– Чтоб вьюки ваши были уравновешены! – пожелал Годо и, дождавшись, пока Мамалай переведет, а Байгул подтвердит уравновешенность поклажи на вьючных животных, объявил:

– Байгул-бий, я твой гость!

«Эпе санан хана пулатап», – ради такого важного случая Годо затвердил эти слова по-булгарски.

Байгуловы брови дрогнули и дернулись вверх – словно два кречета было снялись в полет от изумления.

По темным глазам его было видно, что он лихорадочно пытается сообразить, как поступить в таком положении, какого он не ждал. Вздумай русы броситься на него с оружием, он не растерялся бы ни на миг. Мирным намерениям русов он не доверял. Что это за мутное дело вышло у них на нижнем Итиле, из-за чего они поссорились с хакан-беком, как попали сюда, в край, где никогда не бывали? Айборыс, получивший хорошие подарки, уговорил его принять русов и дать им высказаться, но самое лучшее, что Байгул собирался им предложить, – это убираться, откуда пришли, без сражения. А они, оказывается, притязали на прием в его ёрту, на его хлеб, баранину и уйран, тем самым лишая его возможности даже заговорить как об изгнании, так и о битве.

Но возразить сюр-баши не мог: древний обычай прочно замыкал ему уста. Всякий вправе попросить о гостеприимстве, особенно когда делает это с соблюдением всех обычаев, и отказавший в нем оскорбит само Высокое Небо.

Да и само то, что чужаки знают обычай, заставило сюр-баши несколько растеряться. Выходит, эти светловолосые люди из внешней тьмы – не совсем то, что о них думают.

– Юрать, – чуть помедлив, с достоинством произнес Байгул, – эсе манан хана пулатан.

– Хорошо, ты будешь моим гостем, – радостно прошептал Мамалай. – Добро-дело, господин!

Знаком Байгул предложил новоявленным гостям зайти в ёрту. Взгляд его при этом задержался на мечах Годо и Свена; тайком вздохнув, Свен снял с плеча перевязь, где висел Страж Валькирии, и бережно опустил на землю, острием к реке – в ту сторону, откуда они пришли. Уже без мечей входя в резные двери, оба старательно переступили через порог и прикоснулись правой ладонью к притолоке – тоже в знак мирных намерений.

Если они соблюдают обычай, то и Байгул не сможет его нарушить, и эти простые действия должны были послужить им защитой более мощной, чем полный доспех хазарского всадника."

"Но всего этого было мало. Байгул мог и рассердиться в душе, что русы силой навязались ему в гости и вынудили соблюдать мир; им еще предстояло убедить его сохранять мирный настрой и дальше, после того как они покинут его ёрту. А для этого одного знания обычая будет, пожалуй, мало.