Руки коснулись чего-то мягкого, как пух, и в следующий миг в темное небо неслышно взлетела крупная мохнатая сова…

18

Сколот оторвался от подоконника и, балансируя на лысой, скользкой голове статуи, посмотрел назад, за спину, где ощущалось движение.

Он был уверен, что это китайцы, но на ступенях парадного входа они внезапно перевоплотились в европейцев, только черноволосых и коротких, причем оба давно примелькались и были узнаваемы даже при неярком освещении. Сверху отчетливо просматривалось, что у обоих одинаково намечаются плешины на макушках, однако у важного ночного посетителя музея еще и со лба пробивались залысины, а мешки под глазами создавали вид только что проснувшегося человека.

Серые тени выступили из сумрака и тоже перевоплотились в людей, выстроившись шпалерами от причальной лестницы до дверей музея. И оттуда навстречу выпорхнула экскурсоводша. Она что-то залепетала вполголоса, однако быстро смолкла, и послышался стук ее каблучков – повела гостя внутрь. Его помощник остался на крыльце и как-то нервно заходил взад-вперед, словно запертый шеренгами охранников.

И лишь тогда в музее загорелся свет, но не в залах – все этажи оставались темными, – а только на парадной лестнице.

Сколота подмывало вытолкнуть фанеру из сегмента заколоченного окна и проникнуть внутрь, поскольку выбираться из укрытия на глазах помощника и охраны вокруг крыльца было рискованно. Он уже ногу вставил в нишу и удержался в последний момент: можно было внезапно возникнуть на пути важного лица и наделать переполоха. Кто знает, где сейчас оно находится, это лицо? Ковровая дорожка глушит шаги, не слышно даже цоканья каблучков экскурсоводши…

Он выждал минут пять, косясь на заветные окна третьего этажа, где света вроде стало побольше, и напряженная обстановка внизу несколько разрядилась.

Помощник перестал маячить возле парадной двери, спустился с крыльца и устроился на скамеечке. Охранники отступили в тень и снова обратились в серые призраки, однако свет в залах так и не зажегся. То есть забытые вещи ночного гостя не интересовали, а значит, он явился конкретно к Стратигу.

В косо освещенном пространстве каминного зала двигались тени."

"Сколот осторожно развернулся и, удерживаясь за шуршащий жестяной слив подоконника, прильнул к стеклу.

Ночной посетитель сидел уже в грубом, однако похожем на тронное кресле, покрытом медвежьей шкурой, и нервно болтал ногами, не достающими пола, – словно искал опору. Они о чем-то разговаривали, но двойные рамы не пропускали ни звука, и видно было, как у гостя напряженно бегают глаза и шевелятся обесцвеченные губы.

И вдруг Стратиг переступил ногами, встал вполоборота к камину – оказалось, что в дополнение к театральному плащу у него в руках еще и длинная палка в виде посоха.