— И без того тошно.

— Тогда объяснись.

— Хорошо. Я обманул тебя. Точнее, не сказал правды.

Даша коротко кивнула головой.

— Не знаю, в чем разница, но я это уже поняла. И можешь дальше не стараться: даже если ты сейчас скажешь, что ты мужчина, я все равно не поверю.

— Лучше будет, если ты все-таки поверишь, — глядя из-под пальцев, произнес полковник.

— Для кого?

— Прежде всего для тебя самой.

— Обо мне мы с тобой потом поговорим, лучше скажи, что ты здесь делаешь и зачем я тебе понадобилась. И помни — это твой последний шанс. Еще одна ложь, и я сама расскажу инспектору все, чем ты меня пичкал.

Темно-синие глаза обежали номер. Затем полковник сделал какой-то странный жест возле своего уха.

Даша пожала плечами. Она не понимала, что тот имеет в виду.

— Перестань кривляться. Будешь говорить, или я ухожу?

Полковник молча достал лист бумаги и что-то быстро принялся писать. Даше он сделал знак продолжать разговаривать.

Вместо ответа она показала кукиш.

— Я так и не успел пообедать, — громко проговорил полковник, протягивая записку. — Не составишь мне компанию?

«Нас могут прослушивать. Скажи, что согласна».

— Я сыта по самое горло, — скомкав записку, она зашвырнула ее в угол. — И не надейся, что я впаду в паранойю.

— Я думаю, что пара бутербродов тебе не повредит, — упрямо твердил Полетаев, лицо было злым.

Поняв, что полковник в номере говорить все равно не будет, она встала.

— Мне надо в номер. Если хочешь — проводи.

Едва они вышли в коридор, как Полетаев взял ее под локоть и зашептал в самое ухо.

— Я здесь по линии Интерпола. Не могу, просто не имею права посвящать тебя во все детали, скажу только самое главное: в эту гостиницу внедрили международную группу из четырех человек — двух мужчин и двух женщин. Каждый должен был работать самостоятельно и не пытаться связаться с остальными.

— И что?

— Двое уже мертвы.

Несмотря на то, что Даша ожидала услышать нечто подобное, она вздрогнула."

"— Совершенно непонятно, как их смогли разоблачить, — это были специалисты высочайшего уровня, могу сказать с уверенностью, что равных им найти было трудно... — слова звучали горько, в них слышалась боль, обида.

— Ты говоришь о пасторе и миссис Бредли? — тихо спросила Даша. Значит, инспектор не солгал, сказав, что за Гонсалесом велась слежка.

— Да.

Даша устало потерла лоб.

— Сдается, что они выбрали не очень удачные легенды.

Синие глаза глянули вопросительно.

— Пастор и бедная секретарша-недотрога в дорогом вертепе, — она вздохнула. — Согласись, это подозрительно. Об этом мне говорили все, кто только заговаривал на эту тему. А кто четвертая?

Полетаев быстро отвел взгляд.

— Я... не могу тебе этого сказать.

— Почему? Ты и так сказал уже слишком много.

— Не в этом дело. Я просто не знаю, кто она. Знаю только, что женщина.