– Мы это сделали, выполнили свой долг, пресекли…

– А ну прекратить разговоры, – потребовала подбежавшая невысокая женщина-врач в белом халате. – Раненым нельзя напрягаться и волноваться! А вас, молодой человек, в таком антисептическом виде кто вообще сюда впустил? Выведите его отсюда. Немедленно!

– Ухожу, ухожу, – помахал рукой Филонов.

Павел не понимал, что творится с ним, какое-то предчувствие мучило, заставляло волноваться, возбуждало в нем какую-то энергию. Успех операции, то, что жив Мороз? Нет, не то. Понимание, что его могут наградить, повысить в звании. Нет, об этом Павел не думал, и вдруг его как током ударило. Он шел по коридору между дверями палат и тут через стекло увидел…

– Алина!

Девушка сидела на кровати, свесив худенькие ножки и кутаясь в больничный халат. На голове косыночка, на тумбочке мензурки какие-то, стеклянные стаканчики. С лекарствами, наверное. Он увидел ее лицо, бледное, тоскливое, и только теперь понял. Он знал, всегда знал, что Алина жива. Не верилось в ее смерть, просто не могло такого быть. Это было бы нечестно по отношению к Филонову, к отцу Алины, вообще ко всему миру.

Антисептический? Непослушными пальцами Павел расстегнул фуфайку, бросил ее на пол и взялся за ручку двери. Девушка сразу же повернула голову, посмотрела через стекло на молодого человека. Но ее глаза ничего не выражали. И Павел открыл дверь и вошел. Он опустился на колени перед кроватью, взял девушку за руки, ощущая ее тонкие прохладные пальцы, и заглянул ей в глаза.

– Алинка! – громко, с жаром прошептал он. – Аленькая, ты что, не узнаешь меня? Это же я… Ты живая, я знал, что ты жива…

– Паша, – простонала девушка, и ее лицо исказилось сначала от боли, а потом от счастья. – Пашка, что со мной, почему я здесь? Это больница? Пашка, не оставляй меня больше, не бросай меня.

Она ревела, как маленькая девчонка, и Филонов чувствовал себя большим сильным мужчиной. Он обнимал Алину, гладил по волосам и шептал обещания, шептал нежности.

У двери медсестра кинулась в палату, но тут женщина-врач остановила ее.

– Погодите, милочка! Ничего, продезинфицируем все вокруг. А ведь она стала вспоминать. Амнезия проходит. Она вспомнила его. Хорошо, значит, все будет хорошо с девочкой.

«Михалыч» сидел на стуле в кабинете Карева, сложив руки на колене. Шелестов бросил на стол заключение медиков, которые не нашли у немца следов ранения и причин ходить с палочкой и даже хромать. Немец выслушал все это спокойно. Шелестов взял со стола другой лист бумаги."

"– Майор Клаус Рихтер. – Помахав в воздухе листком бумаги, Шелестов сокрушенно покачал головой. – А ведь у вас в абвере большие неприятности назревают, Рихтер. Фюрер недоволен крупнейшими провалами в делах военной разведки.