– Мы же в кино, Гольцман, ты в курсе, что тут обычно делают?

– Шмелев, не идиотничай! Ты знаешь, о чем я тебя спрашиваю. Зачем пришел?

– Хочу проверить, играешь ли ты честно.

– Я не собиралась жульничать, – говорит Женя.

А я залипаю на том, как двигаются ее губы. Верхняя изогнута идеально, как будто ее нарисовали. Где-то слышал, что такую форму называют лук Купидона.

– Чего молчишь? – она хмурится, тянется рукой себе за ухо, но тут же спохватывается.

Я делаю то, что привык – прячусь за сарказмом:

– Я просто шокирован тем, что ты решила, будто я тебе верю.

– Ты ведешь себя как придурок.

– А ты ведешь себя как истеричка.

– Хочешь своими глазами понаблюдать, как я провоцирую лучшего друга? Пожалуйста! Надеюсь, тебе от этого будет так же противно, как и мне.

– Ничего ужасного мы не делаем.

– У тебя искаженное представление о человеческих отношениях, Яр.

И от того, как она меня распекает, мне действительно становится стыдно. Непривычное чувство. Тут же злюсь на себя за эту новую эмоцию. Гольцман снимает идиотский розовый пуховик, раздраженно распахивает клетчатую рубашку. Мы покупали ее вместе. Пялюсь на полоску нежной кожи между топом и высоким поясом джинсов. Сглатываю. Не хватало еще залить слюнями пол кинотеатра.

Протягиваю руку и зажимаю в пальцах край рубашки.

– Тебе идет, – говорю тихо.

Женя смотрит на меня своими огромными глазами и молчит. Не двигается и, кажется, даже не дышит.

А я совершаю откровенно странный маневр и провожу указательным пальцем по ее коже под топом. Женя вздрагивает и судорожно вдыхает. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут кто-то бесцеремонно ерошит мои волосы.

– Привет! О, Гольцман, и ты с нами? – бесхитростно выдает Тит, облокачиваясь на мое плечо.

– Нет, – отвечаю за нее, – она с Долиным.

– А, лучшие друзья, все такое?

Женя кивает. Переводит взгляд на меня. А потом молча разворачивается и уходит к бару, куда отправила своего дружка.

– Билеты взял? – спрашивает Тит.

– Не успел.

– Чего такой недовольный? С Женькой опять поспорили?

– Да с ней невозможно спокойно разговаривать.

– Ага. Или с тобой, – откровенно веселится друг.

– Настроение хорошее?

– Предвкушаю классный кинч.

Наконец улыбаюсь и качаю головой. Словарь Ктитарева – это отдельный вид удовольствия.

Мы идем к кассе, девушка в форме показывает на мониторе схему зала. Я вижу, что на предпоследнем ряду занято два места. Наверняка это Долин. Не даю Вадику и рта раскрыть, прошу два билета за ними, но на пару кресел правее. Так лучше видно. Кино, разумеется, я про кино.

– Сосаться будем? – шутит Тит и сам же первый заливается хохотом.

Охотно подыгрываю:

– А ты думал, зачем я тебя позвал?

– Пойдем попкорн купим, – отсмеявшись, говорит он, – я голодный жесть просто.

– Тогда попкорн тебя не спасет.