Пафос сцены должен быть слегка подпорчен вантузом в его руке и тем фактом, что он стоит на коленях у толчка, – но каким-то образом обстановка придает Гарри еще более надменный вид.

– Ты пишешь и стираешь уже минут десять. Я слышу, как ты клацаешь не переставая. Спорим, если я тоже включу у себя звук при нажатии, ты скажешь, что у тебя от этого болит голова? А раз ты так мучаешься с ответом на сообщение, предполагаю, что у вас все не очень. Ну, разве что… Господи, Софи… – злорадно усмехается он. – Вот только не говори, что ты и расстаться с ним решила по переписке.

– Нет, конечно, нет! А пишу я не Джейксону. Кстати, его зовут Джейксон, и ты прекрасно это знаешь. Но называешь его «тот мальчик», прямо как старый дед. Выбирай выражения, а то из тебя уже песок сыплется.

Гарри поднимает одну бровь и добродушно улыбается, указывая на унитаз:

– И кто бы мог подумать, что этот старый дед пришел тебя выручать по доброте душевной. И даже не просит тебя расплатиться минетом.

– А это уже гадко и мерзко. Просто… Просто делай дело молча, ладно?

Я вовсе не хочу ему грубить и тут же жалею о сказанном. Мне неловко, я прислоняюсь к дверному косяку и прижимаю телефон к груди.

Мое плохое настроение выползает наружу: воздух словно сгущается и наливается чем-то ядовитым, а мне это совсем не нравится.

Я смотрю на Гарри: пятница, девять вечера, он сидит на мокром полу и чинит мой унитаз. Он уехал из бара, бросив друзей, как только я позвонила ему в панике и с просьбой помочь в беде. (Можно ли вызвать сантехника так поздно вечером? И как найти нормального, а не переплачивать непонятно кому? А если проблема у меня ерундовая и сантехник только поржет над такой неумехой, как я?)

Я вспоминаю, как позвонила Гарри почти в слезах.

Он орал в трубку, стараясь меня расслышать в переполненном баре, а его друзья, как я могла понять, весело над ним подшучивали… И вот, несмотря ни на что, он здесь.

Это охренеть какое одолжение, и я прекрасно это понимаю.

Слова застревают в горле, но я все же делаю над собой усилие:

– Прости. Я не хотела.

– Ничего страшного.

– Нет, это страшно. Ты мой спаситель, а я мерзкая стерва.

При этих словах мои глаза – черт его знает почему – наполняются слезами, и я всхлипываю.

Меньше всего мне хочется выглядеть так, словно сама себя жалею, – нет, я просто пытаюсь перед ним искренне извиниться.

– Никакая ты не стерва, – говорит Гарри, решительно заталкивая вантуз в унитаз.

Бицепсы на его руках бугрятся, и я как завороженная смотрю на его длинные пальцы, сжимающие рукоять вантуза, на то, как двигаются его плечи… и как выглядит в джинсах его задница, когда он стоит на коленях. (Может, в этих дешевых порнороликах с сантехниками что-то есть? Кто бы мог подумать.