– Двенадцатый. Все в порядке.

– Четырнадцатый. Без сюрпризов.

– Пятнадцатый. Все... А... апчхи, блин! Порядок, короче, жертв и разрушений нет. Противник в панике организованно отступает в сторону моря. Пчхи! – было слышно, как говорящий высморкался.

И все-таки одна потеря у нас была и достаточно серьезная. Этот обалдуй Котов умудрился вдрызг простудиться. В такую-то жару.

Впрочем, начну сначала.

Весь предыдущий день в Москву съезжались, вернее, слетались, кто откуда, соучредители «Русской стали». Прибывали каждый своим самолетом и налегке, то есть без охраны.

Ее, так уж сложилось, обеспечивала принимающая сторона.

По той же сложившейся традиции, они остановились на ночлег в столичном гостевом доме «Сталеваров» на Новослободской, роскошном особняке конца позапрошлого века постройки, где для их приема был выделен верхний третий этаж. Вечером того же дня как всегда прошел дружеский ужин «только для своих», в ходе которого всех прибывших несколько раз фотографировали, причем, в фас, профиль и даже с затылка.

– Зачем это, Петь? – слабым голосом поинтересовался Борис Белопольский.

– Для стенгазеты – хохотнул Крупин.

– Как там мой младшенький?

– Трудится.

– Без закидонов?

– Все путем, Борик, – ответил тот, всеми силами пытаясь скрыть натужность веселья. – Ты-то как?

– А сам не видишь? – вид друга далекой юности наглядно подтверждал народную мудрость о том, что здоровье ни за какие деньги не купишь. Красавец, атлет, игрок, весельчак, любимец всех без исключения женщин, за прошедшие пять лет превратился просто в развалину. В инвалидной коляске, трясущийся, мучнисто-бледный, с заострившимися чертами лица.

На ужин он заявился в сопровождении личного доктора, мымристого вида очкастой тетки с сумкой, полной лекарств, наготове.

– Что говорят врачи?

– Врачи? Они полны оптимизма и в прошлом году обещали мне целых двенадцать месяцев жизни. Так что, может быть, последний раз видимся.

– Борик...

– Не надо воды, Петя. Когда я гикнусь...

– Борик!

– Не перебивай, и так говорить трудно. Пообещай, что о Гришке позаботишься. Уж больно он у меня дурной и слабый. Обещаешь?

– Да, конечно.

– Вот и камень с души.

Знаешь что, откати-ка меня к столу. Что-то даже пожевать захотелось.

Утром следующего дня четверо в сопровождении немалой охраны проследовали через холл первого этажа. Пятый передвигался в инвалидном кресле, которое катила очкастая мымра с сумкой через плечо.

Средних лет джентльмен, мирно попивающий кофе за столиком в холле цокольного этажа, равнодушно проводив взглядом проследовавшую мимо него процессию, тихо, как будто сам себе под нос, произнес:

– Прошли манекены.