Нашу содержательную беседу прервали звуки подъехавшего автомобиля. Валентин открыл ворота, и во двор въехала все та же «Скорая». Из нее вылезли двое в белых халатах и зашагали к нам.

– Ударники, блин, труда, блин, – пробурчал один из «санитаров», поднимаясь по ступенькам.

– И вам не хворать, – любезно ответил Саня.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Глава 36

День девятый

– А уходить будем по воде. Потом пересядем в машины и вернемся малыми группами в Москву. Вроде, все, – Юра закурил, – вопросы есть?

Некоторое время все молчали. Потом Котов изрек:

– Эти двое из ларца, по-моему, против.

Мы с Греком (!) переглянулись. Саня был абсолютно прав. План никуда не годился. Вернее, это был замечательный план, только его придумали за нас, а мы просто ему тупо следовали. Все потому, что, как недавно выяснилось, против нас играл сам Кащей."

"Николай Осипенко был лучшим притворщиком из тех, кого я знал. Его официальным оперативным псевдонимом был Сакс, но все с немалой долей зависти звали его Кащей. Почему Кащей? Потому что бессмертный. Он умудрялся выбираться целым и абсолютно невредимым из таких передряг, малой толики которых с лихвой хватило бы для того, чтобы перемолоть в мелкий фарш дюжину специалистов моего калибра, и не только моего.

Логику его действий было трудно понять, да она порой просто отсутствовала. Николай не стеснялся погнаться сразу за двумя зайцами, и, что самое интересное, ловил обоих. Ехал быстро и был дальше. Говорил «гоп» и тут же перепрыгивал.

Его психофизическими данными откровенно восхищались специалисты центра экстремальной медицины в немалых погонах, просвечивающих сквозь белые халаты. Николая беззаветно любили начальники всех рангов.

Он менял женщин не реже, чем иные особи мужского пола – носки, и как-то умудрялся оставаться со всеми бывшими поклонницами в милых отношениях.

На тактико-специальных учениях он делал всех нас, в том числе и вашего покорного слугу, буквально в одну калитку. Каждый раз, анализируя свой бесславный проигрыш, я понимал, что все мои неожиданные решения и импровизации им предугадывались и, более того, провоцировались. Понимал и все равно, раз за разом попадался на удочку.

Будучи выше всех остальных вместе и по отдельности взятых на целую слоновью голову, он совершенно не звездился, напротив, был ровен в общении, приветлив и дружелюбен.

У него совершенно не было врагов, как, впрочем, и друзей. Никому никогда не приходило в голову заявиться к нему посреди ночи с бутылкой и до утра употреблять принесенное вовнутрь, говоря о наболевшем и жалуясь на жизнь. Или стрельнуть денег до получки. Или в бурные девяностые, знаменитые разного рода разборками, попросить подъехать и просто «постоять рядом». Или же просто назвать его Колей.