После третьей поллитровой кружки чаю туман в голове немного рассеялся, и я решил уточнить, «что же было вчера», потому что сам помнил далеко не все.

– Как я вчера?

– Нормально. Перед тем как вырубиться, все кому-то названивал.

– Дозвонился?

– Может, еще раз попробуешь? Держи, – и протянул мне переключатель кондиционера.

– С этим ясно. А что потом было?

– А потом ты вырубился.

– Даже до кровати не дошел?

– Почему, дошел и даже сам штаны снял, только на автопилоте. Да не парься ты, все прошло как в лучших домах.

Приняв по второму разу душ, я кое-как оделся, распрощался с Саней и, неуверенно переступая ватными ножонками, вышел наружу. Вчерашняя пьянка случилась и закончилась, нужно было как-то жить дальше. За семь оставшихся до отлета часов предстояло помотаться по городу и кое-что сделать.

И вот теперь эта кукла сообщает мне через губу, что я, видите ли, хреново выгляжу. А то я сам не знаю...

Глава 42

– Зато ты, как всегда, неотразима, – любезно ответил я, поудобнее размещая похмельное тельце в кресле напротив.

– Что такой уставший, небось, победу праздновал?

– Просто так наклюкался, без всякого повода.

– Ясненько... Если я правильно поняла, убивать меня пока не будут.

– К сожалению, – согласился я. – Папу благодари.

– И когда я смогу сделать это лично?

– Через два-три дня. Не знаю только, как ты будешь ему в глаза смотреть.

– Как-нибудь попробую, а что, ты ему все рассказал?

– В самых общих чертах.

Действительно, кое-что пришлось адмиралу поведать. От услышанного он постарел лет на двадцать, буквально на глазах.

– Некрасиво...

– А ребят моих убивать красиво?

– Ты же знаешь, не я нажимала на курок.

– Именно поэтому ты и жива до сих пор.

– Даже так?

Даже так, именно. Одно дело, когда наши ребята гибнут, выполняя свою работу, и совершенно другое, когда всякая сволочь начинает по собственной прихоти отстреливать их, как куропаток, прямо, так сказать, по месту жительства. В таких случаях мы всегда стараемся ответить по полной. Вон, в девяносто шестом, одни невероятно крутые мужчины вздумали немного пострелять в пиццерии на Пресне. Уложили, помнится, пятерых, в том числе нашего офицера Вадика Нестеренко с женой. И ничего этим стрелкам не было, потому что у одного была депутатская неприкосновенность, а у остальных двоих – папы. Геша Садко и Благородный Дон тогда решили этот вопрос быстро и изящно.

И вообще, терпеть не могу, когда убивают офицеров. Довелось мне как-то почитывать некого Говлатова. Со щенячьим восторгом расписывая подвиги своего родственника, он поведал, как тот, катаясь в сисю пьяным на машине, сбил насмерть какого-то офицера. Ничего страшного, пишет автор, дело житейское и, вообще, офицер всегда должен быть готовым погибнуть.