Но его супруга покачала головой:

– Тамара права. Я тоже не хочу более в этом участвовать.

– Ага, побежали крысы с корабля, – обрадовалась Окошкина. – Оно и понятно: Петя-то умер, денег мало стало. Те, кто за мзду работал, решили в кусты свалить. Надька за идею боролась, а вы ее убили.

– Я не крыса, – парировала Вера, – и деньги были для меня на последнем месте. Тамара не лжет, мы с Зиновием только на бумаге супруги. У меня своя беда – изнасилование. Преступника задержали, на нем оказалось много аналогичных случаев. Теперь догадайтесь, откуда он удрал? Из автозака! Да, я жива.

Восемь раз прооперирована, никогда не стану матерью. Но если бы и могла, все равно ничего не получится, я ни с одним мужчиной в постель не лягу. Я очень хотела найти сволочь, которая меня изуродовала морально и физически. Мечтала, как буду его убивать – медленно, с наслаждением…

Михаил откашлялся.

– Мы не совершили ничего плохого. Да, ловили беглых отморозков. По сути, выполняли чужую работу. Все, кого мы привозили в квартиру на первом этаже, были судом приговорены к пожизненному заключению.

– Руки у них по плечи в крови! – крикнула Светлана.

 – На совести каждого по десять, двадцать жертв. Дети, женщины, старики.

– Вы их убивали, – напомнил Олег.

– Нет! – хором ответили Цыганков и Света.

– Господа, не надо глупо врать, – попросил Макс.

– Мы приводили в исполнение приговор, – уточнил Зиновий Павлович.

– В России действует мораторий на смертную казнь, – напомнила я, – а вы отправляли преступников на тот свет.

Вера посмотрела на меня.

– Пойманного беглеца запирали в деревне. У Петра там специальный дом оборудован. Убежать оттуда невозможно.

Там новейшая сигнализация. Кандалы на руках-ногах, на лице маска, которая не позволяет глаза открыть. Предупреждались родственники погибших, они собирались на первом этаже. Мерзавца в мини-вэне в ящике доставляли в квартиру, мы опрашивали присутствующих: кто за смерть? И на основании голосования выносили вердикт: или используем яд, или отдаем объект в руки закона. Петя всегда объяснял: «Жизнь в спецколонии намного хуже смерти». И показывал собравшимся документальные фильмы о пожизненниках. И правда жуткие.

– Большинство родственников голосовало за заключение, – вмешалась Тамара Николаевна.

 – Пока идет расследование, суд, кажется, что люди готовы убить тех, кто им столько горя причинил, они вслух заявляют об этом своем желании. Но когда до дела доходит, мало кто вопит: «Убить его!» Сначала все молчат, переглядываются, кто-то плакать начинает, потом один из собравшихся шепчет: «Не хочу брать грех на душу. Пусть на зоне сидит и мучается». Родственники поспорят, покричат, повоют, и мерзавца увозят. Живого!

– Куда? – спросила я.