Я перебрала стопку книг, внимательно рассматривая ветхие обложки, пострадавшие от времени страницы, полустертые буквы и нечеткие оттиски печатей. Работы предстояло много, но меня это не пугало. Главное, что она была. И что за нее платили.

– Дилли, я воды нагрел. И мяту заварил. Попьем чаю?

Дэйв заглянул мне в глаза, и я поняла все, что он не сказал. И о том, что испугался незнакомца. И о том, что соскучился. И о том, что волновался обо мне. И о том, что ему слишком одиноко в ветхом неуютном коттедже, который так и не стал нам домом.

Я улыбнулась брату и потрепала его по голове, отчего недавно приглаженные вихры снова встопорщились.

– Конечно, попьем. Тем более что у меня кое-что есть. Смотри.

Я достала из сумки припрятанный с обеда пирог и выложила его на тарелку.

– Это тебе.

– Нет, Дилли, давай пополам, – ответил брат, и его светлые брови сошлись на переносице. – Я один не буду.

– Не упрямься, я уже ела. Целых два куска. Так что, ешь сам. А я лучше чай попью.

Я убрала со стола книги, сняла с горелки старый латунный чайник, наполнила чашки травяным отваром и опустилась на продавленный стул.

Дэйв устроился напротив. Он ел пирог, запивал его чаем и выглядел почти так же, как до болезни. Даже лицо казалось не таким прозрачным."

"Я отвела взгляд и обвела им комнату. Домик тетушки Шарлотты был крошечным, но в нем имелись две спальни, которыми мы пользовались летом. Правда, с наступлением осени, когда ночи стали холоднее, нам с Дэйвом пришлось перебраться в одну комнату, чтобы не расходовать лишний уголь. Я перетащила туда стол и стулья, потом – сундук для одежды, а следом и домашнюю утварь, вплоть до магической горелки.

И вся наша жизнь проходила теперь в этой небольшой полутемной комнате. Я, как могла, попыталась придать ей уют. Накрыла стол собственноручно заштопанной скатертью, которую нашла в тетушкиных вещах, поставила на окно привезенный из дома горшок с бегонией, повесила на окна простенькие ситцевые занавески.

И если еще вчера, в минуту отчаяния, я видела наш дом серым и неуютным, то сейчас он показался мне совсем другим. И даже простые тарелки на столе выглядели ничуть не хуже фамильного фарфора лорда Хаксли.

Теплый круг света от лампы отгораживал наш маленький мирок, и впервые за последние полгода я почувствовала, как разжимается холодный обруч, сковавший душу.

Рональд Хаксли

– Милорд, а вы сегодня вечером придете?

Мими, самая заводная из девочек мамаши Ванды, томно повела плечиком и подалась вперед, выставляя напоказ внушительную грудь.

– Мы будем вас ждать, – соблазнительно улыбаясь, промурлыкала пышнотелая милашка, а я вдруг на секунду увидел вместо нее совсем другую девушку.