Это примерно как при помощи хирургической операции превратить кошку в собаку. Нет, я не справлюсь, хотя, быть может, надежда и есть. Сперва надо доложить обо всем капитану Серегину и посоветоваться с отцом Александром и богиней Афиной-Минервой. Как говорят – одна голова хорошо, а четыре все же лучше.

Наскоро успокоив Гретхен и сказав, что я немедленно доложу о ней самому высокому начальству, которое и сможет принять решение, я отправила ее обратно в обоз, а сама отправилась на поиски капитана Серегина. Кстати, надо будет выдать ей ткани из нашего запаса и иголку с ниткой.

Пусть сошьет себе что-нибудь европейское, если, конечно, она обучена шитью, а то домотканый хитон, который она не умеет носить, выглядит на ней чистым издевательством, превращая красивую в общем-то девушку в жалкое и нелепое пугало.

Но первым, на кого я наткнулась, был вовсе не Серегин. На пригорке, у дерева, чуть в стороне от обозов, склонившись над плошкой с водой, в позе турецкого султана сидел некто. Этот человек, оголившись по пояс, брился.

При этом он блаженно жмурился, мурлыкая какой-то водевильный мотив. Он, не замечая меня, и, очевидно, будучи погружен в какие-то сладкие грезы, густо намыливал подбородок белой пеной, а затем, глядя в маленькое, подвешенное к дереву, зеркальце, осторожно, но уверенно водил по лицу бритвой. И такое довольство и благодушие исходили от этого человека, что я не сразу узнала его. И лишь нелепая прическа в совокупности с худой, длинной и белой, не тронутой загаром спиной, подсказали мне, что этот счастливейший, издающий нежные трели мужчина – наш непутевый Антон Витальевич… Ей-Богу, было сплошным удовольствием наблюдать за ним, так что я даже решила здесь немного задержаться. А он, не замечая не только меня, а вообще ничего вокруг, вдохновенно напевал, при этом уверенно орудуя бритвой (которую, наверное, одолжил или подарил ему кто-то из спецназовцев). Эта картина была столь милой и трогательной, что я уже хотела незаметно удалиться, чтобы не мешать человеку переживать момент истинного счастья. Но тут он, видимо, почувствовал, что кто-то находится за его спиной, и оглянулся. При виде меня его настороженность тут же улетучилась, он разулыбался сквозь клочья мыльной бороды.

– А, Аня, привет, – очень сердечно произнес он, всем видом показывая, что очень рад меня видеть, – как дела у тебя? Ты извини, я продолжу бритье…

И он, склонив к маленькому зеркальцу свою тощую спину, продолжил свое занятие.