Я оставалась неподвижной, выжидая и, конечно, собиралась быть исключительно наблюдателем, но вид несчастного парнишки — раненого и обреченного — требовал воспользоваться обстановкой и действовать.

Через полчаса я заметила, что часовые сменяются, и решила, что пора. Бесшумно отползла в сторону. Руки местами были расцарапаны жёсткими сучьями, но я не обращала на это внимания. Встав на ноги, когда впереди показались густые кусты, стремительно пробралась к дереву, к которому был привязан юноша. Его темноволосая голова склонилась на грудь. Он казался страшно измотанным и уставшим, видимо, от ранения, но выглядел всё равно несломленным. Оглядевшись, я поняла, что воины совершенно не следят за ним. Вокруг дерева сгустился плотный мрак. Они были уверены, что пленник никуда не денется. Генри продолжал болтать с Дареном, а стальные скверно шутили.

К сожалению, у меня не было с собой ножа. Зато узел, которым была завязана верёвка, показался крайне небрежным. Считанные мгновения — и я развязала его. Парень удивленно вздрогнул, почувствовав, что натяжение нити ослабло, повернул ко мне голову и уставился на меня ошеломленным взглядом. Я приложила палец к губам, призывая его к молчанию, и жестом показала, что ему нужно следовать за мной. Мы осторожно выбрались из лагеря, стараясь не издавать никаких звуков. Парень двигался с профессиональной ловкостью и грацией, а солдаты графа оказались безмерно беспечны, что, безусловно, сыграло нам на руку. Я укоризненно покачала головой, думая о том, как отвратительно подготовлены люди Генри.

Когда мы добрались к месту, где ожидала немного испуганная лошадь, я первой запрыгнула в седло и протянула парню руку. Он смотрел на меня с таким изумлением, что некоторое время ничего не предпринимал, но затем ухватился за пальцы и ловко вскочил вслед за мной.

Мы медленно устремились прочь, стараясь не шуметь. Спускаясь с холма, я смаковала разочарование глупых людей муженька, когда они обнаружат пропажу. Только когда мы оказались на значительном расстоянии от лагеря, я остановила лошадь. Парень уже с трудом держался в седле. Его рана, казалось, отнимала последние силы. Я предложила ему перевязать руку.

Не дождавшись внятного ответа, заставила его спуститься вниз, спрыгнула сама и молча разорвала остатки рукава на его грубой рубахе. Ранение было серьезным и очень болезненным. Оторвав этот рукав окончательно, я начала перевязывать рану куском ткани, чтобы остановить кровотечение. Горец, все еще очень удивленный, молча следил за мной.

— Ты кто? — наконец прошептал он, заставляя меня оторваться от работы и взглянуть ему в глаза.

— А это важно? — уточнила я, вздернув бровь и продолжая туго стягивать короткие уголки ткани.

— Очень важно, — серьезно ответил парнишка.