Мы сможем работать вместе и быть вместе. А то, что происходит сейчас, это просто болезнь роста.

– Не уверена, – ответила она, моргнув и устремив взгляд куда-то мимо меня. – Я просто пытаюсь принять правильное решение, Беннетт. Прежде я ни разу в себе не сомневалась, даже когда считала, что ты сомневаешься. Но теперь, когда я стала думать, что ты наконец-то совершенно меня понял, ты вдруг начал относиться ко мне снисходительно… – Она подняла голову и с болью взглянула на меня. – Я не хочу начать сомневаться в себе сейчас. После всего, что я сделала.

Самолет подпрыгнул на посадочной полосе, но даже это встряхнуло меня меньше, чем то, что она сказала. Я вел деловые переговоры с главами крупнейших корпораций. Я сметал с пути менеджеров, пытавшихся раздавить меня. Я мог бесконечно спорить с этой женщиной и с каждым словом ощущать себя все больше мужчиной. Но в тот момент я не смог выговорить ни слова.

Сказать, что я провел следующую ночь без сна – значит, ничего не сказать. Я не смог даже прилечь. На каждой плоской поверхности мне виделся ее отпечаток, пусть она ни разу не была у меня дома. Одно то, что мы говорили об этом – а ведь я планировал привести ее сюда сразу же после возвращения, – заставил ее призрак прочно поселиться в пустых комнатах.

Я позвонил Хлое. Она не ответила. Конечно, это было в три утра, но я знал, что она тоже не спит. И от этого ее молчание угнетало меня только больше. Я был уверен, что она влипла так же глубоко, как и я. Но решила, что это неправильно.

Завтра все никак не наступало.

Я пришел на работу в шесть утра, чтобы успеть в офис раньше нее. Я взял кофе для нас двоих и изменил свое расписание так, чтобы она смогла не спеша вернуться к работе после трехнедельного отъезда. Я отправил Гульотти контракт по факсу, сказав, что представленная ему в Сан-Диего версия была окончательной и все обговоренные с Хлоей условия сохраняются. Я дал ему два дня на то, чтобы вернуть документы с подписью.

А затем я принялся ждать.

В восемь в мой кабинет вошел отец в сопровождении Генри. Папа нередко хмурился, но обычно не из-за меня. Генри никогда прежде не выглядел рассерженным.

Но сейчас оба они смотрели на меня так, словно хотели прикончить на месте.

– Что ты сделал?

С этими словами он бросил на стол передо мной листок бумаги.

Я похолодел.

– Что это?

– Заявление Хлои об уходе. Она передала его утром с Сарой.

Прошла целая минута, прежде чем ко мне вернулся дар речи. За все это время тишину нарушил только вопрос Генри:

– Бен, братишка, что случилось?"

"– Я облажался, – в конце концов ответил я, протерев глаза основанием ладоней.

Отец опустился на стул. Выражение лица у него было сосредоточенное.