Это было действительно отстойно, потому что мне было трудно вписаться дома в Ирландии, так на что же я могда надеяться в Америке — с медведями, землетрясениями и жарой, пауками, змеями и торнадо?

Худшее, что я видела в Ирландии, — это пауки—сенокосцы и небольшой дождь. Я не знала Фаренгейта, я была девушкой по Цельсию, и все, что выше шестнадцати градусов, было для меня слишком.

Учитывая оскорбления, которые я перенесла с момента прибытия на землю Колорадо, я была более чем немного недовольна Максом и тем фактом, что он не принял во внимание мое мнение при принятии решения, которое, я не знаю... о... как-то повлияло на мою жизнь, а также на его.

Мы всегда были скорее соседями по комнате, чем дядей и племянницей, и до трех с половиной месяцев назад наше жилищное соглашение складывалось прекрасно. Так было до той ночи, когда Макс усадил меня, чтобы обсудить предложенную ему должность заведующего отделением неотложной помощи в больнице Святого Луки, в родном городе его и мамы.

Это было не столько обсуждение, сколько заявление. Это происходило, мы переезжали в Америку, и все.

Разговор и наши отношения практически пошли под откос в ту секунду, когда слова «Ты должна поехать со мной, Тиган. Мне нужно занять эту должность. У тебя нет выбора» вырвались из его уст.

После утомительных и длительных жарких дебатов Макс использовал свою карту освобождения из тюрьмы, «Я вырвал всю свою жизнь ради тебя, когда ты нуждалась во мне, и будет справедливо вернуть должное», заставив меня поддаться практически любому требованию.

Я сдалась, выдвинув всего два условия: тихое место для проживания, чтобы я могла сосредоточиться на последнем году обучения в школе, и абсолютную гарантию того, что я смогу вернуться в Ирландию в университет в следующем году.

Сдержав свое слово, дядя Макс снял нам этот великолепный двухэтажный дом, расположенный в пригороде и окруженный ухоженным садом, с видом на Скалистые горы, за который, по моему скромному мнению, можно было умереть.

Сначала район казался тихим по сравнению с тем, что я себе представляла, и я думала — по своей огромной наивности — что полажу с другими соседями или, по крайней мере, сольюсь с ними.

Что ж, сегодня был девяносто девятый день операции «слиться—с— местными», и все пошло под откос.

Было всего пять вечера, а я уже подверглась не менее чем трем словесным нападкам со стороны Элли, рекордному злобному взгляду длиной в одну минуту от ее толстого отца и, конечно же, ежедневному угощению в виде вываленного на подъездную дорожку мусора.

Конечно, отвратительные выходки и нападки соседки не беспокоили дядю Макса, поскольку он всегда был в больнице, а я была той, кто все убирал, но я хотела, чтобы он проводил больше времени дома со мной.