И мне иногда становится любопытна причина, по которой ты так защищаешь Машу.

Друг лишь усмехается, не комментирует мои слова.

— Меня обычно Вороном зовут, — представляется мужик. — Давайте перейдем к делу. Последние снимки сделаны рядом с частной клиникой. На заднем фоне есть аптека — именно по ней я смог распознать, где разговаривала Мария с тем мужчиной. Буквально на днях жену туда отвозил. Она беременна.

Миша, попернувшись воздухом, откашливается в кулак. Слова Ворона как кипяток на голову. Но, судя по выражению лица мужика, это ещё не всё.

— И как раз в той аптеке есть камеры видеонаблюдения как изнутри, так и снаружи. Мне удалось кое-что узнать, — в этот раз протягивает флешку. Забрав, включаю комп и подождав несколько секунд, включаю видео.

Разочарование. Скорее в самом себе. Потому что я вижу... Понимаю, что Маша недовольна его появлением. Кажется, даже огрызается. Злится. Совсем не рада встрече с Полянским, хотя на снимках все выглядело совсем иначе. Машка не выглядит там такой злой и готовой наброситься на него с кулаками.

— Включи другое видео, — подсказывает Ворон, глядя на меня исподлобья. — Это уже другое... Качество не очень, но все видно нормально.

— Ага. Это означает, что те снимки — фуфло, Виктор, — рычит Миша, сидя на крою моего стола. — Они ее преследовали. Посмотри, как она отталкивает. И в обнимку с ним оказывается не по «любви», мать твою. Извини, брат, но мне впервые хочется послать тебя на хуй.

Комментировать не успеваю, потому что в кабинет без стука врывается Антон. Не хочется его видеть, не хочется ничего. Лишь выйти на чистый воздух и подышать полной грудью, потому что здесь, в просторном помещении, мне впервые за несколько лет кислорода не хватает.

— Здравствуйте, — отзывается вяло, разглядывая сначала меня, потом мужиков. — Мне документы нужны. Перед отъездом я их забрал отсюда. Они у меня были, но сейчас найти не могу.

— Дело Калинина? — усмехается Миша, ударяя кулаком в стол.

— Да, — кивает Антон. — Дело в Питере я решил, проект наш. И с этим нужно скорее покончить.

Из горла вырывается нервный смех. Откинувшись на спинку кресла, я начинаю хохотать. Потому что пазл складывается. Маша, значит, была права. Она ничего не забирала. Настя... Вот кто взял папку. Но как моя мать причастна ко всему этому делу? На кого она работает?

МОЯ. СОБСТВЕННАЯ. МАТЬ.

— Ну пиздец. А мы тут думаем, что это Маша, — отзывается Миха глухо. Резко встаёт с места, к окну идёт. — Подставили девчонку, блядь. Круто так подставили. А мы, сука, поверили. Всем, кроме нее.

Осознавать тяжело. Я действительно лоханулся, как сказал Маше. Но не в том, что не поверил ее чувствам. А в том, что не увидел... Не понял, насколько она чиста. Всю грязь на нее вылил. Такие слова сказал, за которые она меня никогда не простит.