Да не просто увлекся, а вступил в какой-то клуб, который начал организовывать длительные выезды в разные уголки мира. Надо ли говорить, что отец посещал едва ли не каждую такую вылазку? Работал он дистанционно, получал довольно приличную зарплату, так что мог позволить себе такое увлечение.

— О! Сашенька! — воскликнула мама, когда я вошла в просторный холл их с отцом квартиры в центре города.

Она располагалась в исторической его части и мне с самого раннего детства больше напоминала музей, чем жилое помещение.

— Привет, — поздоровалась я с матерью, которой позвонила за полчаса, чтобы предупредить о визите.

— Я как раз заварила чай с Гималаев! — сказала она и, подхватив меня под руку, увлекла на кухню, даже не дав разуться.

Усадив меня за стол, начала хлопотать над озвученным напитком, а я, сгорбившись, уткнулась взглядом в узор дубового стола, знакомый с пеленок. Оказавшись в доме, где выросла и провела свои детские и юношеские годы, я как будто ощутила, что мне на плечи лег груз всей вселенной.

— Выпрями спину! — велела мне мама, как делала это всегда. — И рассказывай, что натворил этот остолоп!

Я даже не удивилась, когда она спросила именно об этом, потому что мама была из тех родителей, для которых кругом мог быть виноват кто угодно, но только не ее ребенок. И только во взрослом возрасте я поняла, насколько это правильно — сначала защитить свое дитя, а потом уже разбираться, стоит ли выдавать ему нагоняй.

— Все… ужасно, — всхлипнула я и разревелась.

Плакать при маме было не постыдным и она мне это внушала с самого детства. И пусть мы не были близки настолько, чтобы она не могла представить жизни без меня, а я — без нее, сейчас я с полной ясностью поняла, насколько более разумным родителем, чем Елизавета Николаевна, являлась мама.

Во время моего рассказа она не перебивала, лишь только схватилась за пачку тонких длинных сигарет и закурила. Дважды. Уничтожив две штуки подряд большими затяжками. Когда я закончила свою невеселую историю, мама без слов взяла записную книжку (мне никак не удавалось донести до нее, что гораздо удобнее все помещать в телефон) и стала ее листать."

"— Вот! — сказала она, положив ту передо мной в раскрытом виде. — Перепиши себе и звони часов в пять! Альберт как раз освободится! Это своеобразный человек, но адвокат он блестящий!

Вот так вот без лишних слов и расспросов она давала действиями понять, что не только на моей стороне, но и будет мне помогать делом.

— О деньгах не думай, мы с отцом профинансируем твою свободу! — возвестила она тоном, в котором сквозили нотки театральности, уже сжившиеся с ее образом как влитые.

— Спасибо, — вздохнула я.