Мешала потрескиванием постоянно включенная на приеме радиостанция, стояло поперек дороги ожидание двоюродного брата и Билана Кантемирова. Кровная месть, клокотавшая в сердце командира ОМОНа, то закипала, то остывала. Порой он сам не знал, чего хотел. Однако уверен был в одном: когда его кровник растянется в луже собственной крови, придет не облегчение или дикий экстаз, а обрушится на плечи усталость.

Буквы закона плыли перед глазами: АДАТ. Заместитель Абдулгамидова Аслан Газимов убил своего родного брата: «Если бы я не убил, кровники пришли бы к моему сыну или племяннику».

Цепляет, конечно. Аслана за это бойцы уважают, Малик – презирает: «Не воин. Хирург: оттяпал себе полтуловища, чтобы спасти другую половину. Хоть так прославился». Подтвердил аксиому: интересы семьи, рода, общины у горцев всегда выше, чем интересы самого народа, а тем более – всего Кавказа. Вот так, ни прибавить, ни убавить. Очень созвучно с работой кривошипно-шатунного механизма, который предназначен для восприятия сил давления газов на поршень и превращения прямолинейного движения поршня во вращательное движение коленчатого вала. "

"Малик привстал в кровати, потянулся к пачке сигарет. Пустил струю дыма на плотную темную штору. Стоит только сдвинуть ее в сторону, и увидишь хорошо освещенную площадку. Первое время прожектор бил прямо в окно, позже его развернули.

И все же за окном ночь. Ее сменит утро, утро, в которое также не захочется вставать. Даже по вызову из штаба УВД. Послать, как обычно, на задание Аслана. Аслан сейчас на пути к базе, возвращается из командировки в Веденский район. Выходил на связь, через пять-десять минут будет здесь.

Так, о чем это он? О нежелании вылезать из своей берлоги? Да, послать вместо себя Аслана, а самому заняться делами ближе к обеду.

Да, ближе к обеду. Шагнуть в подвал, когда все будет готово, пожать руку брату, обменяться несколькими фразами – по-чеченски или по-корсикански, один черт, взять в руку нож...

Слишком долго он гонялся за летчиком, причем большая часть времени прошла в погоне за его призраком. Неверие сожрало справедливую злобу, оставив в душе лишь обязанность.

Надо. От этого слова никуда не убежишь, да и надо ли? Плохо, что долг, на который со временем накапали проценты, вдруг сожрал дефолт.

Никакого профита. Но все равно то, что осталось, свое, кровное.

Не уснуть. Абдулгамидов встал, затушил сигарету в пепельнице, взял в руки электрический кофейник. Пуст. В пластиковой бутылке тоже ни капли. Придется идти за водой. Прихватив бутылку и машинально надев берет, Малик открыл дверь.

* * *Андрей до сих пор не забыл ласковых рук женщины, которая делала ему перевязки. Ее звали Татьяной, но он в бреду отчего-то называл ее Тамарой.