Отвратительный подонок, из-за него папа мёртв. Они оба с Майроком виноваты. Но скоро Флейм убьёт дядю, мне не придётся марать руки. Так хоть отчасти восстановится равновесие в этом мире.

Я на секунду прикрываю глаза, и губы растягиваются в улыбке:

— От тебя воняет бессилием, дядя. Ты знаешь, что проиграл.

— Гнусная потаскуха, — рычит он, подаваясь вперёд.

Я отступаю назад, едва не запинаясь о корягу, торчащую из земли.

Вдруг приходит осознание: отец сам ошибся, доверяя ему. Он знал, каков дядя. Проклятье! Даже я в свои неполные четырнадцать понимала, что от Оскара жди беды. Нас с пелёнок учат защищать своих, но дядя давно перестал им быть. Я не знаю, что двигало отцом: слепая любовь к брату, чувство долга?

— Майрок убьёт тебя, — слова вылетают из моего рта с невероятной лёгкостью.

И мне счастливо. Настолько, что я готова смеяться и петь.

— Ты не посмеешь натравить его на нашу семью!

— Не на семью, а на тебя.

— За то, что воспитывал тебя? За то, что держал в строгости? С тобой только так и нужно было. Если бы не я, ты бы с катушек слетела, Медея. Признай это. Я обезопасил тебя от самой себя. У тебя поехала крыша после смерти отца.

От его слов все детские обиды, вся боль вырываются наружу. Адреналин пульсирует в жилах.

— Ублюдок! — мой вопль разносится по лесу, и мне вторит в ночи какая-то птица протяжно и глухо.

Ее крик будто насмехается надо мной, впивается в уши, подгоняет бегущую по венам злость.

— Да ты и сейчас себя не контролируешь, — выплёвывает Оскар.

— Я тебя ненавижу! Мне нужна была семья, я хотела просто немного тепла от близких. Но ты лишил меня даже этого. Ты предал не только меня, ты предал своего брата, поступив так с его дочерью!

При упоминании отца сухие тонкие губы Оскара вздрагивают. Он хочет что-то сказать, но молчит.

Тишина обволакивает нас обоих, но внутри меня клокочет звенящая буря.

Правда жжёт язык. Я хочу сказать дяде всё. Хочу, чтобы он понял: я знаю, как он поступил с отцом и сестрой Майрока. Но я не должна говорить это здесь и сейчас. Это опасно.

Я уверена, что Оскар может убить меня. Мои силы ещё не пробудились, значит, я уязвима.

— Ты должна взять себя в руки. Да, я был с тобой жесток, но для твоего же блага, — дядя делает ко мне шаг. — И я должен был защитить от тебя Вилли и Лину, в том числе.

Он думает, что я совсем идиотка?!

Я не отшатываюсь лишь усилием воли. Остаюсь стоять, глядя ему в лицо. Гаденькое лживое лицо убийцы, труса и лжеца.

— Что тебе нужно? — хрипло спрашиваю я.

— Я рад, что твоя истерика закончилась. Думаю, ты сама понимаешь, что у нас общий враг — убийца твоего отца. Он здесь зло, а не я.

Ненависть бурлит внутри, заполняя каждую клетку. Но я выдавливаю кривоватую улыбку.