Эйфория схлынувшего возбуждения освободила место жгучей неловкости, особенно от ощущения, что он все ещё пульсировал внутри, не выпуская меня из объятий.

Мирон пальцами поймал мой подбородок, не позволяя отвернуться.

— Мне бы в душ, — смущаясь, прошептала я, — Отпусти пожалуйста.

— Мне и так хорошо, — проурчал Мирон, качнув бедрами, но заметив, как я поморщилась, осторожно вышел из меня и перекатился на бок, увлекая за собой и не разжимая объятий.

Устроил мою голову на своем плече и, переплетя наши пальцы положил мою ладонь на грудь в районе сердца.

— Ну, как родился твой сын я уже понял. Но… — заговорил он, пытаясь подобрать слова. — Как он был зачат, пока не очень ясно. Расскажешь?

— А это важно? — осторожно отозвалась я.

— Всё, что связано с тобой для меня важно, — вздохнул Мирон, целуя меня в висок, — Кто его отец?

— Не знаю, если честно, — произнесла неуверенно, чувствуя, как он напрягся и замер. — Это был донорский биоматериал незнакомого мне мужчины. Я даже фото его не видела.

— Зачем? — задал короткий, но такой неуместный вопрос. Погладив мои волосы, собрал в пучок на затылке, и оттянув назад, вынудил запрокинуть голову и смотреть в глаза.

— Так было нужно. Такой ответ тебя устроит? — спросила, страшась его реакции.

Надо было рассказать раньше, и я это понимала, но примет ли он правду, я не была уверена ни сейчас, ни ранее. В ожидании его реакции меня мгновенно парализовал расползающийся липкий страх."

"— Колючка, — расплылся он в улыбке. — Я спрашиваю, не чтобы осудить. Хочу понять, помочь, защитить.

— Я рассказывала раньше, что один мужчина долгое время, как одержимый, преследовал меня, угрожал, — отозвалась я неуверенно, — Мне нужна была защита.

— И ты решила родить себе защитника? - осторожно поинтересовался Мирон, — В чем смысл было выбирать неизвестного донора?

— Тетка посоветовала. Беременность дала бы ему понять, что я не свободна, или была в отношениях. Я надеялась, это отвратит его от меня.

— Да, но судя по его одержимости, почему ты была уверена, что ребёнок его остановит? Ведь при необходимости ты не могла предъявить ему реального «папашу».

— Ты прав. Его это не остановило, — судорожно сглотнула, — Он чуть не… В общем из-за того, что он чуть не сделал, мне провели экстренное кесарево, и мой сын почти две недели провёл в больнице.

Мирон перевернулся, опрокинув меня на спину, и сжал мои плечи.

— Где он сейчас? — прорычал сквозь зубы, глядя в глаза.

— Не знаю. Я не видела его более трёх лет, — выдавила я.

— Хорошо, но лучше не рисковать. Мы заберём Ваню сюда немедленно, — склонившись Мирон осыпал моё лицо поцелуями.

Обвел пальцами скулы и губы, повторяя путь губами и языком, чуть прикусывая, посасывая, сбивая напрочь дыхание. Поднял глаза и ухмыльнулся моей закономерной реакции.