Только он и остался, этот шепот, и моя жгучая, сладкая радость, что он здесь, со мной, Снова мой, пусть только на сегодня, но мой...

Рассмеялась, запрокинув голову - я помню, что ты поклонник спальни и удобной кровати, Марк, - и зашептала ему в губы, стараясь не касаться разбитой стороны:

— Направо, первая дверь.

Не было этих месяцев без него, совсем не было... Все было как тогда, когда он любил и ласкал меня так, словно от моего удовольствия зависела его собственная жизнь.

Когда проводил горячими пальцами по ключицам, стекал на ребра и обводил мой дрожащий от нетерпения живот. Цеплял губами соски. Выцеловывал каждый миллиметр груди так, что я начинала ругаться сорванным от стонов голосом. Требовала прекратить издеваться над моей психикой и уже начать… не помню, что именно, но, наконец, начать...

Как тогда, когда он тискал мои бока, целовал живот и кусал бедро над коленкой, оказавшееся моей мегаэрогенной зоной. Поднимался поцелуями выше, добираясь до тех мест, от прикосновения к которым меня выгибало и трясло, а дрожащие бедра сами раздвигались, приглашая и требуя его себе.

И я тоже целовала его как ненормальная. Отчаянно, до боли, оставляя на коже следы, отчего он довольно смеялся и обзывал меня разгулявшимся вурдалаком. И сам впивался в меня поцелуями и укусами, от которых теплой судорогой сводило все тело."

"Обнимала его за плечи, трогала кубики на животе, по которым ужасно соскучилась. Даже пересчитала, все ли на месте, и облегченно рассмеялась: все здесь, в моем полном распоряжении.

Задыхалась, когда его руки нежили мою грудь, сминали бедра, трогали мою попу, над которой он завис и долго смотрел. А потом сладко укусил, пробормотав что-то вроде «ведьма моя».

Стонала в голос от его откровенных ласк, когда он касался самых чувствительных мест, обводя их языком, трогая пальцами, прижимая губами, и снова языком… И тряслась от возбуждения и хотела его так, что если бы он еще хоть миг помедлил, то я бы точно умерла…

И когда благословенная, сладкая, долгожданная тяжесть его тела накрыла мое, дрожащее и умирающее от любви, я выдохнула слова, которые клялась никогда больше не произносить:

— Люблю тебя…

Он двигался во мне, как всегда, длинно, тягуче, не отводя от меня взгляда почерневших глаз с расширенными зрачками.

Каждым своим движением заставляя меня хватать воздух перекошенным ртом. Судорожно цепляться руками за его плечи, мычать и выкрикивать что-то дикое и бессвязное. Тянуть его за волосы и впиваться ногтями в кожу на затылке, слыша, как от этого движения Марк глухо стонет и ругается. Как начинает двигаться быстрее, глубже, вбиваясь в меня с такой силой, что воздух окончательно покидает легкие, а я задыхаюсь от наслаждения и любви к этому мужчине, одному единственному на свете.