И те ярко вспыхивали, переливались и осыпались на «Рунологию» искристым алмазным инеем, вытягивая из нее лишнюю влагу, возвращая потрепанному фолианту прежний вид.

Это было невероятное, завораживающее зрелище.

Я и не знала, что стихийники на такое способны. А демоны — тем более, во всех учебниках четко написано, что они только разрушать могут. Или Дамиан все-таки не демон? А кто тогда?

Мда… Похоже, я окончательно запуталась.

— Держи.

Мне протянули обновленный учебник. Безукоризненно чистый, аккуратный, ровный, он выглядел идеально, лучше, чем до происшествия. И я не смогла подавить восхищенного вздоха:

— Спасибо!

Я, действительно, была благодарна Дамиану. Искренне благодарна и признательна… пару мгновений.

До тех пор, пока он не усмехнулся, победно, хищно, и не произнес:

— Потом расплатишься. За все сразу. Запишу в счет твоего долга.

И все мое восхищение как рукой сняло. Опять он с этим долгом. Нет, ну надо же умудриться так все испортить.

Нет, я не стала возмущаться. Во-первых, сколько можно объяснять, оправдываться и убеждать, что я ни в чем не виновата? Все равно меня не слышат, точнее, не хотят слышать. А во-вторых… Очень уж подозрительно улыбался сейчас один синеглазый упрямец. Ехидно так, предвкушающе. Словно только и ждал, что я начну спорить, горячиться, и его это заранее забавляло. Дразнил меня, как маленькую девочку.

Ну уж нет, пусть развлекается в другом месте.

На миг прикрыла глаза. Сосчитала до пяти. Потом, для надежности, представила себе кузена Берта в костюме плюшевого зайчика — это светлое воспоминание детства почему-то всегда приводило меня в самое благостное расположение духа. Величественно выпрямилась и спокойно, с достоинством произнесла:

— Не понимаю, о чем вы.

По-моему, получилось неплохо. Няня Олли, поборница правильного воспитания девочек из «хороших семей», точно была бы довольна.

— Вот как?

Дамиан иронично приподнял брови, уголки его рта дрогнули, пряча неожиданно теплую, почти одобрительную усмешку, а в глазах мелькнул странный огонек — смесь любопытства и легкой заинтересованности.

— Да. Я благодарна за помощь, но о ней не просила. И вас не приглашала: ни тогда, ночью, ни, тем более, сейчас. О каком долге может идти речь?

Несколько мгновений мы пристально смотрели друг на друга: не отрываясь, глаза в глаза, пока наше молчаливое противостояние не прервал Террелл.

— Про ночь ничего не могу сказать, сами разберетесь. С долгами тоже, — произнес он на удивление серьезно. — А вот к нашему сегодняшнему появлению вы, действительно, не имеете никакого отношения. Мы здесь по приглашению его величества Гилберта Траэрна.