Ну, и ещё ветровка там лежала — на случай, если придётся быстро скрыть оружие под одеждой.

Шульгин недоумённо замер, глядя на мои приготовления:

— Погоди-ка, ты это что… Мы же сотрудники полиции… В драку полезешь?

— «В драку полезешь», — передразнил я, усмехнувшись. — Что за выражения у тебя, Коля? В драку не «лезут». В драке участвуют. Машутся. П*здятся, если хочешь. Ты вообще в какую школу ходил, мажор?

— Я-то? Ну, учился я в лицее номер…

— Стоп, — перебил я его. — Вопрос был риторический. Пошли уже. Лицеист.

Мы вышли из пивной. Картина перед глазами открылась — хоть сразу на холст и в рамку.

Два хмыря, что были с Кабаном, подхватили под белые ручки Савелия Натановича и быстро потащили его за угол. Несчастный дёргался, что-то пытался выкрикнуть, но, получив короткий расслабляющий тычок под дых, тут же затих и стёк, словно растаявшее сливочное масло.

Кабан шагал чуть в стороне, неспешно и вальяжно, а рядом плёлся ещё один его прихлебатель. По раскрасневшимся мордам этих персонажей было сразу понятно — в пивную они зашли уже прилично заряженные, явно после добротной дозы какого-то пойла.

Мы двинулись за ними, ускорив шаг.

— Слышь, Ярый, — тихо пробормотал Шульгин, — их, как бы, четверо, а нас двое. Может, ксиву достать? А?

— Коля, — устало вздохнул я, — один нормальный опер за троих таких идет, минимум. Ты — вон какой лось, неужели ты в школе, кроме танцев, ничем не занимался?

— Стоп, а откуда ты знаешь, что я на танцы ходил? — удивлённо вскинулся Шульгин и моментально покраснел до самых ушей. — Батя, что ли, сболтнул? Вот гад…"

"— Ха! — усмехнулся я. — Да я просто так… предположил… Мне ты втирал, помнится, что боксёр. Пошли уже, танцор диско. Разберёмся с Кабаном и его ансамблем песни и пляски.

Я быстро огляделся по сторонам. Проулок оказался пустынным, заброшенным и заросшим высоким бурьяном. Идеальное место для разговора без лишних свидетелей — хоть пулемёт ставь, никто не заметит.

Шульгин нервно что-то бормотал под нос, я расслышал лишь его неуверенное:

— Надеюсь, камер тут нет…

— Да нет тут камер, — хмыкнул я, покачав головой. — Совсем вы без видеонаблюдения жить разучились, поколение смартфонов. О времена, о нравы! — последние слова я выдохнул на некотором пафосе, совсем как Савелий Натанович.

Тем временем Кабан уже подступал к поэту и явно собирался объяснить ему азы жизни, используя методы физической экзекуции. Я шагнул вперёд и громко, с присвистом позвал:

— Э! Фьюить! Кабан!

Здоровяк удивлённо обернулся, недовольно сощурил глаза и внимательно, сверху вниз, осмотрел меня. В его взгляде не мелькнуло даже намёка на узнавание, лишь тупое, ленивое раздражение.

— Для кого Кабан, — нехотя процедил он, — а для кого Андрей Владимирович.