Я направился прямо в кабинет следователя Зыкина, которого мы все знали как Паука. Наш милицейский брат его не любил и всегда относился с неприязнью, но сейчас Паук был единственным, кому я мог хоть как-то довериться. Я не мог прийти с таким весомым компроматом ни к кому в своём родном отделе — там завелась крыса, и я уже ни капли в этом не сомневался. Даже Мордюков, который, вроде бы, был надёжным, не вызывал у меня полного доверия. Кто знает, как всё повернётся, если я вдруг вывалю перед руководством такую бомбическую улику, способную перевернуть с ног на голову не только нашу работу — жизнь всего города, всей области и зацепить влиятельных московских инвесторов.

А Паук, хоть человек и мерзковатый, но принципиальный. По крайней мере, так казалось мне до сегодняшнего дня. И сегодня я пришёл к нему, надеясь, что он станет моим союзником.

Дверь кабинета была распахнута. Паук сидел за столом, пил кофе и задумчиво смотрел в окно, за которым беспечно щебетали ранние воробьи. День обещал быть ясным и солнечным. Зыкин повернулся на звук моих шагов и удивлённо вскинул бровь, отставив кружку в сторону:

— День добрый, Евгений Эдуардович, — негромко произнёс я, войдя в кабинет и сразу же прикрывая дверь за собой.

— А, Максим Сергеевич? — Паук внимательно посмотрел на меня, и по глазам его я сразу понял, что он догадался — это не просто визит вежливости. Я пришёл к нему с серьёзным делом.

У нас с ним была договорённость: если я что-то серьёзное нарою, то приду первым делом к нему. На обмен он уже давал мне информацию про того адвоката с заячьей губой, и теперь пришла моя очередь.

— В общем так, Женя, — сказал я глухо и прямо, сразу перейдя на «ты», чтобы указать, что тут не место реверансам и формальностям. — Дело очень серьёзное. Прикрой-ка окошко, пожалуйста, — кивнул я головой на окно и на воробьёв, будто те могли подслушать нас и передать кому-то ещё.

Он без лишних вопросов подошёл и быстро захлопнул раму, потом шагнул к двери и щёлкнул замком, заперев кабинет изнутри на ключ.

— Рассказывай, — тихо, но твёрдо сказал он, даже забыв сесть обратно в своё кресло.

Я достал из кармана диск и протянул ему:

— На, глянь сам. Поймёшь всё.

Паук взял диск, бросил на него внимательный взгляд и тут же шагнул к своему старому компьютеру, где тоже водился дисковод. Вставил диск, нетерпеливо щёлкнул мышкой. Пока диск раскручивался, а на экране появлялась папка корневого каталога, он резко повернулся ко мне:

— Что это? — спросил он, не скрывая любопытства и нетерпения.

— Это пожизненный приговор Валету. На Германа Сильвестровича Валькова, — произнёс я спокойно, наблюдая за его реакцией.

Паук тут же встрепенулся, словно гончая, которой только что показали свежий, горячий след зверя.