То самое удостоверение с пулевым отверстием и пятном засохшей крови, въевшейся в бумагу и побуревшей, словно ржавчина. Капля крови расплылась от уголка моей фотографии, словно метка судьбы.

Теперь, стоя перед ним, я понимал, что и в этом облике стал похож на того человека с фотографии. Я чувствовал это по тому, как изменилось моё тело: расправились плечи, выпрямилась спина, черты лица стали жестче, грубее, будто вырубленные из камня. Слащавый мальчик, которым я был, исчез. Остался Лютый. Настоящий Лютый.

Но никто вокруг не замечал этих перемен. Никто, кроме Палыча. Он вдруг увидел сходство, уловил его чётко и ясно.

— Это… это ты⁈ — снова воскликнул он, голос его дрогнул. — Не может быть…

Я медленно раскрыл удостоверение, показав ему фотографию, пулевое отверстие и кровавое пятно, а потом поднял глаза на него и спокойно произнёс:

— Привет, друг.

Палыч смотрел на меня, словно увидел призрака. Лицо его посерело, губы задрожали, в глазах плескалось неверие и ужас. Он тяжело сглотнул и тихо, почти шёпотом спросил:

— Как… Как такое возможно?

Я не ответил. Стоял и молча смотрел ему в глаза. Пускай думает сам, пускай пытается понять, что сейчас произошло и почему именно он, Палыч, должен расплачиваться за прошлое. Теперь он понял, что время платить по счетам пришло, и никаких других объяснений не будет. Никогда.

Я медленно достал пистолет и направил его точно в сердце человеку, который был мне и злейшим врагом, и, когда-то очень давно, лучшим другом. На щеке Палыча блеснула одинокая слеза, но он даже не смотрел на чёрное пятно дула, смотревшее в его грудь. Просто опустил глаза и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Стреляй, Макс.

Я напряг палец на спусковом крючке. Но он вдруг налился тяжестью, словно стал свинцовым, потом вообще окаменел и перестал слушаться. Я напрягся, мышцы на лице моём исказились от напряжения, но палец не сгибался, словно одеревенел и превратился в камень. Чёртов палец отказывался нажать на спусковой крючок, хотя я отчаянно старался это сделать.

— Сука, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как по вискам стекают капли холодного пота. — Почему не могу…

Я резко убрал пистолет, тяжело и обречённо покачал головой и глухо пробормотал:

— Надеюсь, ты сам всё исполнишь… друг."

"Я развернулся и быстро зашагал прочь, стараясь не оборачиваться и не смотреть на него. Пройдя через холл, я вышел на широкое крыльцо, стал медленно спускаться по ступеням вниз, всё ещё не веря, что не смог. Не в силах был нажать на спусковой крючок.

И вдруг.

Бах!

Сзади громко прозвучал выстрел. Нет, стреляли не в меня — звук донёсся из того самого зала, который я только что покинул. Он был глухой, отчётливый, и я моментально понял, откуда он.