Чувство первобытного желания забрать ее к себе не идет ни в какое сравнение со стыдом из-за моей тайны. Хочу. Ее. Себе.

Поэтому наклоняюсь и целую. Медленно, сдержанно, ожидая удара и сопротивления. Но его нет.

Лиля отвечает так как мне нравится. Ее губы еще немного солоноватые от слез, но это ничего. Они вкусные и мягкие, впускают меня. Язык встречается с моим, борется несмело, уступает.

Не иначе как безумие толкает меня на следующий шаг и я поддаюсь вперед, опрокидывая мой цветок спиной на диван. Вот сейчас она должна возмутиться и ударить меня, оттолкнуть. Но она следует за мной, помогает даже когда я начинаю снимать с нее одежду, кусать ключицы, ласкать грудь.

Дышит тяжело и яростно, зарывается пальцами в мои волосы, немного смеются когда становится щекотно из-за моей броды.

Глупая. Глупая, Лиля.

Моя.

Она помогает мне избавиться от одежды, сама снимает все, что осталось на ней и изучает. Молча, пристально. Смотрит на шрамы на животе и на первом боку, на следы от зубов Герды на берде. Смотрит на меня всего и снова улыбается, закрывает глаза руками.

Все происходит медленно, мучительно медленно, долго, неспешно.

Не знаю почему она решила доверится мне, подумаю об этом в другой раз, примерно тогда же когда смогу осознать как снова все проебал в своей жизни.

Потому что когда Лиля узнает правду - она ни за что меня не простит.

Глава 37

Что-то было не так.

Слишком тихо, слишком мягко, слишком жарко. Впервые за последние месяцы я не проснулась, чтобы натянуть носки, достать скомкавшееся в ногах одеяло и укутаться. Наоборот. Всю ночь мне хотелось скинуть с себя что-то похожее на грелку – такое же мягкое, тяжелое и горячее.

Это «что-то» как кокон спрятало меня, легло на плечи, обвило ноги и зачем-то дышало в шею.

И только с рассветом в голове щелкнула мысль - одеяло не дышит!!!

Я с ужасом открыла глаза. Хотела подскочить, но не смогла даже пошевелиться – Захар не дал. Он крепко прижимал меня, так что я почувствовала себя в капкане. Осторожно, чтобы не разбудить, выползла из под его лапищ и стекла с дивана на пол. Дотянулась до телефона, чтобы посмотреть время и выключить будильник - часы показывали всего пять утра."

"Перевела взгляд с экрана на спящее лицо Горина. Красивый. Он был очень красив той варварской мужской красотой, которую почти никогда не встретишь в большом городе.

Самобытный, неотесанный, с мозолями на руках и клокастой бородой, будто ее он стриг себе сам. При чем топором и стоя перед треснутым зеркалом. Никаких барбершопов за адские тысячи здесь не было. Зато был лес. И он очень шел Захару, как и этот деревянный дом, построенный его руками, и сколоченная им же мебель, собачья будка, и сама собака, такая же большая и дикая, и даже огромные, как для великана, сапожищи, которые доходили мне до самого бедра.