Изо рта валил пар, будто мне снова четырнадцать и я, прячась от бати за гаражами, курю не в затяг, глядя на свет в окнах моей квартиры.

Нет сейчас той квартиры. И отца нет. А странное чувство, которое можно испытать только в юности вдруг появилось и сейчас я смотрю на свет в окнах уже моего дома и ищу в карманах пачку Мальборо.

Слишком поздно осознаю, что давно бросил курить.

А еще через вечность гаснет и окно в гостинной.

Я жду еще час. Просто не хочу возвращаться, прислушиваться к ее дыханию, чувствовать ее запах на своих вещах. Нет уж, лучше здесь.

Герда грустно заскулила, что с собачьего переводится как «ну ты и дебил».

Спорить с псиной не стал, а просто согласился – дебил и есть. Выхаживаю круги вокруг дома, хотя давно бы уже мог вернуться. Постоять под душем и лечь наконец спать, а лучше сорваться куда-нибудь к Нине, которая точно знает, как помочь с моей печалью.

Лиля и так уверена, что я ошиваюсь с ее подружкой, так что я в сущности ничего не теряю.

Но не поехал. Потому что просто не смог.

Когда руки стали мерзнуть даже в карманах я, сплюнув на землю, пошел в дом.

Ее я почувствовал сразу.

Еще до того как услышать ее крик, до того как глаза, привыкшие к темноте, заметили метания на диване, я знал – Лиля ждет меня в зале. И только потом я разобрал жалобный скулеж:

«Пожалуйста, не надо! Я прошу тебя, остановись!».

Герда, которая по старой привычке зашла вслед за мной, стронно ткнула мордой мне в бедро, словно подталкивала в центр комнаты. Приблизился и сел на край дивана, на котором спала Лилия. Это не было похоже на приятный сон. Не мороженщика она умоляла остановиться всего на трех стаканчиках пломбира, нет, там было что-то гораздо страшнее.

Разметавшиеся по лицу волосы, испарина на лбу и нервный залом пальцев, которыми она так отчаянно хваталась за спинку – такое просто так не случается. Я еще думал, как лучше ее разбудить, как вдруг красивые губы изогнулись в страшном оскале и Лиля вскрикнула:

«Тигран, перестань!».

Обхватываю ее за плечи, и, как тряпичную куклу, дергаю на себя. Пусть не очень гуманно, зато она точно проснется и тот другой не будет мучать ее хотя бы во сне. Сон это единственное, что оставалось мертвому садисту.

- Все хорошо, милая, посмотри на меня, все хорошо!

Еще несколько секунд Лиля не может сфокусировать на мне взгляд.

Блуждает пустыми глазами по моему лицу, словно ищет что-то, а потом наконец успокаивается и обмякает.

- Я думала, за мной пришел он.

- Не придет, я не позволю.

Подхватив женщину на руки, я качаю ее как маленького ребенка. Лиля не сопротивляется, подгибает под себя ноги и обхватывая меня свободной рукой, лежит на груди, ровно там, где стучит мое сердце.

На каждый мой «тук» ее вздох. Протяжный, жалобный.