Я бы ему все рассказал, - следующие слова сына быстро привели меня в чувство и острой иглой впились под ребра. - Как думаешь, мамочка, ему бы это понравилось?

В словах Давида было столько надежды. Он мало помнил Тиграна, потому что мало видел его. Плохое как часто бывает стерлось из детской памяти, оставив место для хорошего. Давид помнил, как отец купил ему лошадь. Но забыл, как рыдал, после того, как Тигран сказал ему, что он безнадежен и велел продать скакуна.

“Если ты не станешь лучшим, то значит не станешь никем”.

Давид помнил, с каким размахом папа отмечал его дни рождения, но забыл, что на этих праздниках никогда не было его друзей.

А еще он помнил, что я часто плакала. Но забыл, или даже не знал, почему.

Я тряхнула головой.

- Он был бы счастлив, - стараясь придать голосу чуть больше, чем просто стальной холод, отозвалась на последний вопрос и потрепала Давида по волосам. - Засыпай, а я еще пойду приберусь на кухне.

Натянув одеяло сыну до подбородке и выключив свет я закрыла дверь в нашу спальню."

"Комната была небольшой, но уютной и к счастью нам не приходилось спать на раскладном диване, как в предыдущих местах проживания.

На кухне я прибралась быстро, остатки ужина - макароны по-флотски - поставила в холодильник, может быть они заинтересуют хозяина, который так и оставался немногословным и почти невидимым. С одной стороны его отстраненность и полное нежелание хоть как-то с нами взаимодействовать раздражала, с другой - радовала.

Он странный и дикий.

Я не знала, что именно “девки”, как выразилась Нина, нашли в Захаре Горине, но видимо они оценивали его молчаливый брутальный вид. Когда этот егерь открывал рот оттуда сыпался только мусор.

Тряхнув головой я постаралась выкинуть ненужные мысли и отправилась в душ.

Мылась быстро, чтобы не тратить слишком много горячей воды. Нанесла на волосы масло и вышла из кабинки, подхватив небольшое полотенце.

Как только вода стихла, вокруг меня снова воцарилась тишина. Так происходило каждый вечер, когда Давид уже засыпал, а я еще никак не могла улечься. Тишина меня пугала, как некоторых пугает темнота. Она была жуткой, звенящей и давила со всех сторон. Я набирала в легкие воздуха и тяжело вздыхала, чтобы слышать хотя бы себя. Иногда подпевала себе под нос и громко шлепала босыми ногами по полу, когда шла к холодильнику, чтобы выпить сок.

Прямо как сейчас. В одном полотенце, с распущенными, мокрыми волосами, которые уже закрывали лопатки, я гуляла по спящему дому.

В большой комнате, которая выполняла роль столовой и гостиной оставался гореть только один настенный бра, не слишком яркий, но и не настолько тусклый, чтобы не ориентироваться в пространстве.

Все было как обычно, и все же сделав несколько шагов я замерла на месте, почувствовав как меня прошибло током.