— А я за ночь успел напридумывать, в каких позах ты мне за это ответишь…

— Дим… — хнычу я, вцепляясь ему в волосы, потому что кончиком языка он кружит вокруг клитора, и меня бьют разряды.

— Ну ладно, последние пару часов ты вела себя хорошо, — сжаливается Соколов.

Он закидывает мои ноги себе на плечи и плавно входит в меня без всякого сопротивления со стороны моей киски. То ли растянул уже, то ли я такая мокрая.

Горячая ладонь поглаживает ноющую грудь, а другая рука, скользнув по животу вниз, большим пальцем раздвигает половые губы и ложится на клитор.

И тут меня озаряет!

— Мне надо записать! Их не надо придерживать третьей рукой! — дергаюсь я.

Наконец-то я вкуриваю, что не так было с моей позой, но, увы, у Димы мой восторг понимания не находит.

— Не знаю, кого их, но тебя в следующий раз свяжу, — рявкает он, укладывая меня обратно лопатками на стол. — Не ценишь ты, Маша, хорошего отношения. Больше никакой пощады.

Глава семнадцать

Соколов слово свое держит.

Мультиоргазма не случается, но вот затяжной…

Когда я уже не могу больше умолять, хныкать и ныть, он все-таки стимулирует клитор подушечкой пальца, позволяя мне взорваться.

Дима с рычанием продолжает двигаться в моей сжимающейся вокруг него норке, и меня снова и снова накрывает волной. Я даже не сразу понимаю, когда Соколов кончает.

Осознаю, что меня забрызгали спермой, когда вместо члена в дырочке оказываются два пальца и нежно поглаживают изнутри, вызывая новые спазмы.

— Кто-то грязный и испорченный, его надо помыть, — Дима сгребает меня со стола, и я безвольно повисаю на нем, обхватив его за шею слабеющими руками.

Мыть? Если как в прошлый раз, то я буду драться.

— Я уволюсь, — еле выговариваю я.

— Думаешь, это что-то изменит? — хмыкает несущий меня опять в ванную Соколов.

Я смогу сдвигать ноги и вернуться к виду прямоходящих…

Эволюция — наше все.

А то этот естественный отбор, устроенный Димой… Я могу его не пройти.

Скучная сексуальная жизнь, покинувшая меня вчера, теперь кажется мне неимоверно заманчивой. Секс — это, конечно, хорошо и приятно, но столько трахаться нельзя…

Впрочем, Дима вроде бы утолил свой голод, и мое омовение проходит без эксцессов. И я даже рада, что он справляется самолично без моего участия, потому что все мои силы уходят на то, чтобы не сползти на пол душевой кабины.

Ловлю мощнейший откат. Все, чего мне хочется, чтобы меня больше не трогали. Лампочки перегорели.

Так я думаю, пока Соколов не спрашивает:

— Есть хочешь?

Тут-то я и понимаю, что голодная, как помоечная кошка.

— Да, — хриплю я сорванным горлом.

— Не соблазняй, — строго выговаривает мне Дима, видимо, принявший это за попытку продолжить игрища.