Генеральный выпивает все мои лицемерные лживые протесты, застывшие на губах, вместе со стоном от проникновения в меня двух пальцев.

Киска сжимается сильнее, заставляя Соколова оторваться от моих и зашипеть.

— Маш-ша, ­ходить ты не сможешь. Хорошо, что завтра выходной, — пугает меня перспективами Дмитрий, не переставая работать рукой в узкой дырочке. — Продолжай стонать, мне нравится.

Что?

Это я?

Это похотливое мяуканье — мое?

Ну вообще, наверно, логично. Нас тут всего двое.

Только, до меня вдруг долетают обрывки разговоров снаружи лифта.

Мы все-таки же дрейфуем на пятом этаже, а звукоизоляция у кабины не так что бы уж идеальна.

То есть меня могут услышать!

Кошмар!

От ужаса и всколыхнувшегося с новой силой возбуждения я дрожу. Соскочить не получается. Соколов, почувствовавший мое желание, прекратить все, усиливает натиск и жестко буравит меня снизу, подыгрывая подушечкой большого пальца, скользящей вверх-вниз по клитору.

— Нас могут услышать, — кусая губы и продолжая сжиматься вокруг пальцев, шепчу я. Соски ноют так, что я схожу с ума. Кажется, стоит Дмитрию их лизнуть, и я рассыплюсь на миллиарды наночастиц. Вся эта ситуация сводит меня с ума.

— Хочешь, чтобы услышали? — обжигая дыханием, провокационно спрашивает на ухо Соколов.

Я не настолько плохая девочка!

Риск быть застуканной, конечно, заводит, но я за анонимность, а двери лифта непременно однажды откроются.

Отрицательно мотаю головой, стараясь даже не дышать шумно, хотя это становится все сложнее. Дмитрий поймал какой-то ритм, и теперь каждую мою клеточку заполняет лава. Промежность пылает, зуд в дырочке превращает меня в течную самочку.

Глупенькую самочку, попавшую в лапы к опытному самцу, который знает все-все обо всех ее потайных желаниях."

"— Ладно, но ты за это расплатишься, Маша…

Я тянусь за поцелуем к Соколову, чтобы заглушить то, что из меня рвется, но он словно издеваясь уклоняется и опять прижимается губами к моей шее, оставляя меня без прикрытия.

Дмитрий же, решив, что я готова, проталкивает третий палец в мою тесноту. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, и все равно у меня вырывается тоненький протяжный стон, когда всеми тремя он куда-то нажимает на передней стеночке и круговым движением обводит клитор.

Меня трясет у него в руках.

Фоном слышу вопрос снаружи: «… видели Корниенко?».

Перед глазами пелена, стук сердца громче дыхания.

Ослепительная вспышка лишает меня всех сил.

— Хорошая, — хвалит меня Соколов. — Хорошая девочка.

На секунду я чувствую свободу и чуть не съезжаю по стенке на пол. Это Дмитрий отстранился от меня на минуту. И только в это мгновение я понимаю, что икры ног почти свело судорогой от того, как я балансировала.

Соколов не дает мне сползти вниз, перехватывая одной рукой.