В отчаянии я проставила в окошках дату, которая, как мне показалось, была наиболее близка к дню нашей последней встречи, и, сжав электроды, с силой надавила на покрытый фольгой Enter…

* * *В спальне никого не было. Неужели промахнулась? Я вскочила с пола и, пошатнувшись от накатившего на меня головокружения, схватилась за подоконник. В этот момент в комнату вбежал Сталин.

– Ты вернулась! – почти прокричал он и бросился ко мне.

Мы вцепились друг в друга, и я потеряла сознание.

Очнулась я в постели. Он сидел рядом и разглядывал меня так, будто бы я отсутствовала в 1937 году долгие месяцы.

– Неужели я тебя вижу? – сказала я и даже не стала сдерживать слезы. – Реальность не имеет смысла, если в ней нет тебя. Ты так на меня смотришь… Я, наверное, час перепутала. И тебе пришлось ждать. Да?

Он провел рукой по моим волосам, по привычке поправляя растрепавшуюся прическу:

– Ты не час перепутала. Ты ошиблась на три дня. Страна меня потеряла. Чтобы не было слухов, объявили о моей болезни. А я… Я был дезориентирован. Ничего не мог делать. Только сидел и ждал, когда ты вернешься. Я был уверен, что это произойдет.

– Ну, слава богу! – рассмеялась я сквозь слезы. – Значит, ты все-таки не такой святой. Тебе тоже пришлось страдать.

– А ты? – спросил он, разглядывая мою, мягко говоря, отощавшую фигуру. – Сколько ты провела в 2010 году?

– Несколько месяцев. Несколько месяцев я жила надеждой на чудо. И знаешь… Оно произошло!.."

"Потом я долго и подробно рассказывала Сталину обо всем, что случилось: про машину, которая сбила Натаныча; про то как он не оставил мне копий; про обыск в квартире; про институт Склифосовского и психиатра, к которому меня посылали; про потрясающую свадьбу детей, благодаря которой я не умерла; про Машу, которая спасла ноутбук; про то, как я запустила итерационную программу, и, конечно, про свою любовь.

– Мне осталось две минуты, – сказала я, посмотрев на часы. – У тебя сегодня рабочий день? Мне вернуться вечером в десять?

Сталин посмотрел на меня так, как это делал всегда, когда я умудрялась ляпнуть какую-нибудь глупость:

– Рабочий день? В десять вечера? Да в стране уже почти всенародный траур по мне объявили, а ты говоришь о какой-то работе! Немедленно, прямо сейчас приходи сюда. И обеспечь все возможное, чтобы больше никогда не пропадать из моей реальности!

Вернувшись домой, я быстро перекрутила время в ноутбуке, вернулась в 1937 год, и этот день мы провели совершенно безумно. Единственное, что Сталин сделал по работе, – это позвонил Молотову, сказал, что пришел в себя, просил назначить на завтра какое-то совещание и заявил, что после этого вечером все обязательно должны быть на премьере в Большом театре, чтобы народ воочию убедился, что глава государства не умер, а находится во вполне рабочем состоянии.