Проводил гениальные экономические реформы… И, между прочим, не только не был репрессирован, как ожидали многие недоброжелатели, а был продвинут по службе еще в эпоху сталинского правления, то есть при непосредственном участии твоего муженька.

– И с каких это пор тот факт, что человек не был при Сталине расстрелян, стал для тебя показателем честности? Раньше ты по-другому считал!

– Не придирайся к словам!

Я махнула рукой и встала с кровати:

– Мне все ясно. Ты офигел от любви к своему Алексею Николаевичу. И сейчас полетишь в 1974 год непонятно на сколько часов.

– Ты права! – кивнул Натаныч. – Я отправляюсь в прошлое, а ты можешь идти отдыхать. Позвоню, как только вернусь. И чтобы ты не беспокоилась, я тебе клянусь, что не телепортируюсь в 1937 год, пока не поговорю с тобой.

На этом мы и распрощались. Мне дико хотелось попасть на дачу к Сталину, но это было невозможно…

* * *Придя домой, я обнаружила, что уже полпервого ночи. Теперь Натаныч по моему примеру решил сбить себе режим и маханул на десять часов в разгар дня 1974 года. От нечего делать я легла спать, а утром мучительно ждала, когда наконец сталинский посланец вернется со своего партийного задания. В одиннадцать раздался телефонный звонок:

– Я к тебе с пионерским приветом! Приходи, буду о гениальности Отца народов рассказывать.

Через минуту я была у него в квартире.

– Ты действительно там Косыгина нашел? – спросила я, садясь на кухонную табуретку.

– А как же! Было непросто к нему прорваться… Но! Ты же еще не знаешь, что я там за человек!

В первый момент я подумала, что у Натаныча с непривычки крыша поехала от всех этих полетов и он возомнил себя кем-то великим. Но потом вспомнила, что ему пришлось пойти в ту реальность, которая лишь зарождалась в 1937 году, а значит, он рос с родителями, легко и просто получил хорошее образование, а потом наверняка у него была блистательная карьера.

– Так чем ты там занимаешься в 1974 году? Ты сам с собой-то там познакомился? – спросила я, внутренне настраиваясь спокойно воспринимать все временные парадоксы, которые он сейчас начнет на меня выливать.

– Да! Естественно! – Он схватил котелок с овсянкой и стал жадно есть. – Ты не обращай внимания, я не ужинал. Потом болтался там десять часов… Короче говоря, я с голоду умираю. Итак! Да, мы встретились. Я и я. И я тот сказал себе этому, что я полный жлоб! Ну конечно, после того как узнал всю нашу с тобой историю оптимизации родины.

– Почему это жлоб? – удивилась я."

"– Потому что я не соглашался отправить тебя к Сталину. То есть! Ты можешь себе представить, что я там – ярый сталинист. Хотя это как-то бессмысленно звучит для той реальности. К примеру, как если бы я сказал, что кто-то ярый поклонник Николая Первого.