Женился на тупице! И угораздило же его на старости-то лет!

У меня лопнуло терпение, и я села на пол:

– Все, дорогой друг! Отправляй меня в 1952 год туда же, куда я в прошлый раз летала. Буду его задание выполнять.

Перепрограммировав реальность, знаток женской психологии хитро посмотрел на меня:

– А ты на сколько туда собралась, красавица?

– На два часа.

– Неужели? А я вот голову даю на отсечение, что он тебе это запретил. Да? Ну скажи!

– Запретил, запретил! – ответила я, нервно дергая штекеры. – Но я пойду на два часа.

Натаныч потряс от возмущения головой и ткнул кнопку.

Оказавшись в 1952 году, я обвела глазами комнату.

Из нее вынесли всю мебель, кроме дивана, на котором сидел Сталин и курил трубку. Увидев меня, он улыбнулся:

– Вот я и дождался. Ты пришла. Молодая и прекрасная…

Я вскочила и бросилась к нему.

– Почему, скажи, почему ты меня сюда отправил? О чем ты там думал в 1937 году, когда это делал? – я обняла его и всхлипнула. – Тебе надоела наша связь, да? Ты просто не хотел признаваться?

Он развернул меня и посмотрел мне в глаза:"

"– Да как тебе такое в голову пришло? Я помню этот момент. Я постоянно возвращался к нему в течение этих пятнадцати лет! Мы подписали такие документы… Мы сделали все, чтобы война, если она все-таки случится, шла на чужой территории.

Я потратил столько сил на то, чтобы заставить работать каждый шарнир в государственной машине. Я разработал схему, которая должна была принести плоды уже через несколько лет. И так и случилось! Тогда, в 1937 году, я нечеловечески устал от того, что решил научить общество тридцатых годов жить по законам будущего. Сейчас я удивляюсь, как мне это удалось, однако факт остается фактом! Но мне и этого показалось мало! Я стал понимать, что мне нужен ответ на один вопрос. Всего на один вопрос. И я решил, что ты должна сходить сюда.

– Но ты же знал, что можешь потерять меня!

– Я в это не верил. На тот момент я контролировал не только Советский Союз. Европа, Америка. Япония – они все делали то, что было нужно мне. И я даже представить себе не мог, что ты… ты исчезнешь из моей жизни!

– Так ты любил меня? – спросила я сквозь слезы.

– Любил ли я тебя? Ты приходишь из 1937 года, где я был готов ради тебя на все, и задаешь мне этот вопрос? Ты что, ничего не видела?

– Но ты никогда, никогда не говорил мне об этом! Почему, скажи мне!

Он пожал плечами:

– Такой уж я человек.

Я считал, что не мужское это дело – о любви говорить. Главное – то, как мы с тобой общались. А в этом отношении все было идеально.

– Да?

– Ну… Я помню, что поругались мы однажды из-за разговора про этого Хрущева. Тогда я разозлился, потому что… Ну… Ты просто не знаешь этой истории. И, скорее всего, никто не знает. Ты могла спросить про кого угодно… и я бы слова плохого тебе не сказал… Но речь шла именно о нем.