Чудеса у тебя там, дорогая подруга! Вот что я тебе скажу!

– Да, только непонятно, чем Сталин занимается в отношении внешней политики и что он намерен делать с Гитлером.

– Это неизвестно… – протянул Натаныч, а я отправилась домой приходить в себя после бессонной ночи.

* * *На следующий день я, как мне было велено, появилась в Кремле.

– Ну что? – спросил Сталин, обнимая меня. – Успокоилась? Не боишься больше, что мы расстанемся?

Я стала целовать его и бормотать что-то невнятное. Он посмотрел на меня, как на тяжелобольную, и сказал:

– У меня есть время. Пойдем прогуляемся.

Там сегодня на удивление тепло, правда, в одном платье ты все равно замерзнешь. Но я тебе свой второй китель дам.

Вытащив из-за двери запасной китель с маршальскими звездами, он накинул мне его на плечи. Мы покинули кабинет и по традиции направились в сторону Боровицкой башни. В том месте, где мы всегда останавливались, чтобы поговорить, Сталин спросил:

– Ну что, прессу изучила? Меня интересует, что ты из всего этого поняла, а то мне совершенно не нужно, чтобы ты неверные выводы делала.

Вспомнив все, о чем мы говорили с Натанычем, я пересказала это от своего имени практически слово в слово.

Сталин тяжело вздохнул и, опершись руками о парапет, посмотрел на реку:

– Я так и думал. Газет больше не получишь.

– Ну а что не так? – всполошилась я, мысленно ругая Натаныча. – Там это было написано.

– Объясняю. Про сельское хозяйство неправильно. Про уголовный мир верно лишь отчасти. Да и вообще все это не то и не так. Кроме того, я не понимаю, откуда у тебя эти циничные утверждения о том, как перетасовывают людей и как их ставят к стенке? – Он внимательно посмотрел на меня.

 – Понятно. Это не твои мысли. Приятель твой наверняка с тобой политбеседы вел. Я прав?

– Ты всегда прав, – улыбнулась я и посмотрела на него. – Во всем.

– Тогда слушай меня. Да, партия борется с врагами народа. И в зависимости от степени вины эти люди попадают или в лагеря, или на тот свет. Иначе, без этой жесткой системы, невозможно в нашей огромной многонациональной стране, привыкшей к царизму и единоначалию, построить хоть что-то… А «хоть что-то» я строить не собираюсь, так как мне хочется создать действительно великое государство.

За несколько последних лет были допущены ошибки в оценке вины многих людей. С некоторых пор мне пришлось взять этот процесс под свой контроль, и многие приговоры были пересмотрены. Что касается сельского хозяйства… Я изменил некоторые планы, которые считал правильными несколько лет назад. Это долгий разговор, и, конечно, то, что там происходит сейчас, было бы совершенно неверно описывать так, как это сделал твой друг. В машинах времени он силен, но в коллективизации – увы.