Бедный Корзинкин твердил про пустую нишу, даже рассказал, как ее открыть, но ему не верили. Убежать не представлялось возможным. Дверь заперта, а в узенькое оконце с трудом просовывалась рука. Кстати, подтащив стул, Базиль пытался обозреть окрестности и увидел… меня.

– Я кричал, кричал, даже платком махал, а ты села в машину и уехала, – сообщил мужик.

Я схватилась за голову, вспомнив кусок белой материи, мелькавший в бойнице. Ведь стояла рядом! Ну кто мог подумать?!

Через несколько дней в темницу вошла Вера и сказала, что ее сын Тимофей ездил в Горловку и проверил могилу младенца Земцова. Ниша и впрямь пуста, поэтому Корзинкина… отвезут в такое место, где он точно расскажет, куда дел богатство.

– Лучше отдай, – велела Вера.

Но Базиль твердил про пауков и пустую «хованку».

– Ладно, – вздохнула Вера, – начнешь гнить, расколешься!

Влетели два мужика, скрутили, что-то вкололи… Очнулся в автозаке. Привезли в лагерь и бросили в камеру. Каждый вечер к Базилию заглядывал красивый рослый мужик и спрашивал:

– Ну что, вспомнил?

Корзинкин снова и снова заводил прежний рассказ про паутину. Его не били, просто отвратительно кормили, не давали постельного белья и не выводили из вонючей комнатенки.

Но в эту пятницу ситуация изменилась. Вошедший, как всегда вечером, красавец с отеческой заботой сообщил:

– Ну ты как, еще не надумал? Нехорошо нас, родственников, обманывать.

– Вы-то мне кем приходитесь? – огрызнулся Базиль.

– Пока никем, – миролюбиво пояснил мужик, – но моя дочь вот-вот выйдет замуж за Тимофея, сына Веры, тогда и породнимся. И как будущий член семьи от души советую вам признаться, потому что поступил приказ с понедельника изменить к вам отношение. Кстати, по документам вы отвратительный человек, Арсеньев. В личном деле одни красные полосы. Выведут на прогулку, чуть в сторону отойдете, и охрана выстрелит без предупреждения. А что делать прикажете, если вы склонны к побегу и к нападению на конвой? Так что до понедельника! Советую хорошенько подумать!

Базиль приуныл. Еще в башенке его заставили написать дурацкое письмо жене в Париж, и он был уверен, что обиженная Сюзи не станет устраивать поисков. Положение казалось безнадежным, но тут, словно в сказке, явилась я с таблетками циклофосфана в кулаке.

– И как вы только узнали, что мы приедем сюда? – подивился Корзинкин.

– Да, как? – поддакнула я.

Александр Михайлович вздохнул:

– Честно говоря, ждали не вас, а Нину или Тимофея.

– Расскажи скорей, – потребовала я.

Дегтярев поколебался минуту, потом сообщил:

– Ну в общих чертах дело было так. Личность найденного в твоем «Вольво» человека установили сразу. Опознали его Лола и Юля. Они же в один голос твердили, что Алексею Ивановичу Никитину угрожали неизвестные, пугали убийством.