— Рейнло…

Антония осеклась, тяжело сглотнула подступивший к горлу ком и на одно захватывающее мгновение сжала руку маркиза, будто тоже сожалела о том, что приходится расставаться. Потом заговорила так тихо, что Рейнло пришлось наклонить голову, чтобы различить слова. Его вновь окутал ее головокружительный аромат, полный соблазна. Маркиз был трезв как стеклышко, и все же казалось, он глотнул крепчайшего бренди.

— Николас, мы… нам представился случай, и мы им воспользовались. Я не… не сожалею. Но это не должно повториться.

— Я не приму отказ.

— Ты с легкостью мог разрушить мою жизнь.

 — В глазах Антонии полыхнуло пламя. — Если бы о нашей встрече в Суррее стало известно, я оказалась бы на улице.

— Ты оказалась бы не на улице, а в моей постели, — хрипло возразил Рейнло.

— Надолго ли?

Какая-то часть его существа рвалась заверить, что он не бросит Антонию, пресытившись, как поступал с другими соблазненными им женщинами. Но поспешное обещание замерло у него на губах: честность заставила его умолкнуть.

Антония продолжила, не дожидаясь ответа:

— Я могу лишь взывать к твоему жестокому сердцу. Если в тебе теплится хоть капелька доброты, пожалуйста, оставь меня в покое.

Оставь в покое Касси.

Рейнло охватил стыд. Он ненавидел это чувство, как ненавидел Антонию Смит за то, что та заставила его заглянуть в себя и ужаснуться собственной самовлюбленности.

Но, даже ненавидя Антонию, он не мог ее отпустить.

— Я не оставлю тебя в покое.

Они плавно кружились под угасающие звуки вальса. Рейнло невыносимо было думать, что через несколько мгновений придется разомкнуть объятия.

— Пожалуйста…

Антония Смит была рождена, чтобы повелевать, а не умолять. Рейнло вновь ощутил горечь стыда.

Эта женщина еще не раз проклянет его, прежде чем они расстанутся навсегда.

— Побереги свои мольбы для кого-то более достойного, — с искренним сожалением произнёс он.

Звуки вальса смолкли, и Рейнло неохотно отстранился от Антонии, отступив на шаг. Она остро чувствовала его нежелание отпускать ее, но надеялась, что остальные ничего не заметили. Зал еще гудел от любопытных пересудов и ехидных смешков. Взгляды всех гостей были прикованы к маркизу и его невзрачной даме.

Рейнло, язвительно усмехнувшись, предложил Антонии руку.

Компаньонка оперлась на нее, высоко вскинув голову, чтобы скрыть смятение. Ей не оставалось ничего другого, кроме как принять вызов. Антония хорошо знала: стоит выказать смущение, и светские кумушки разорвут ее в клочья.

В последние несколько недель после десяти лет ничем не примечательной монотонной жизни ей вдруг пришлось ступать по краю пропасти. Эта внезапная перемена сводила Антонию с ума.

Как ни удивительно, Рейнло проводил ее не к компаньонкам, а к Кассандре, стоявшей в окружении близких друзей.