Оглянувшись,

Стриж увидел стоящих неподалеку друзей: Андрея, Серегу, Илью. Остался и Иван с какой-то девушкой.

— Вы чего не уехали? — спросил Анатолий.

— Мы тебя подождем, — переглянувшись с ребятами, сказал Илья.

— Ладно вам, — он вздохнул, бросил еще раз взгляд на фотографию на памятнике, отвернулся, подошел к друзьям. — Зря вы остались, я еще к Ольге хотел зайти.

— Ну и мы с тобой, — снова за всех ответил Илья.

— Тогда пошли.

Увязая в подтаявшей кладбищенской глине, он двинулся к трем приметным березам. Стараясь ступать по островкам оставшегося снега, подошел к скромной ограде.

Калитка открылась с трудом, видно, осела. Стриж подошел с торца могилы, опустился на колени прямо в подтаявший снег и застонал от мучительной душевной боли. Он начал Ольгу забывать, в памяти черты ее лица таяли, словно в тумане, а эта фотография безжалостно вернула все на жестокие круги больной совести. Да, она была именно такой: эта легкая улыбка, эти большие серые глаза, гладко зачесанные волосы. В который раз он сказал ей прости и снова не почувствовал в душе облегчения.

Рядом с Ольгой лежал в земле сырой Витька, ее муж.

Фотография была из свадебного альбома — веселый, в строгом костюме, с галстуком. Поднявшись с колен, Анатолий стер выступившие слезы, мельком глянул на

Витькину фотографию и отойдя спросил Крота:

— Как там Ольгина дочь?

— У Витькиной матери. Но та прихварывает сильно, боюсь долго не протянет.

— Ясно. Ну, пошли. Всех вроде навестили.

Стали пробираться к шоссе.

— Толян, пошли правее, — внезапно забеспокоился Ванька.

— Чего это? — удивился Стриж. — Здесь же ближе.

— Тут дорога лучше.

— Ладно, тебе, и так по уши в грязи.

Пройдя по узкому проходу между оградок, он вдруг остановился около одной, вгляделся в фотографию, потом повернулся к Ивану.

— Ты от этого что ли уводил? — Стриж кивнул в сторону могилы Мурая.

— Ну, да, — нехотя признался тот.

— Чудак, я к мертвым злобы не держу."

"Скользя по глине и помогая друг другу, они вскарабкались на высокую насыпь пустынного шоссе. Дорога эта шла от города до кладбища, да чуть подальше чадила городская свалка. Перегородив шеренгой весь асфальт, двинулись к окраине, разговаривая на ходу. Стриж наконец разглядел попутчицу Ивана.

Высокая, под стать Кроту, девушка в коричневой кожаной куртке с выдавленными на плечах узорами, в сапогах до колен на тонком каблучке. На голове у нее была только красная вязаная полоска-ободок, на шее такого же цвета длинный шарф. Чем-то она не понравилась Стрижу. Слишком тяжелый, на его привередливый взгляд, подбородок, длинноватый нос. Правда, хороши были глаза, темно-карие, почти черные. В тех немногих взглядах, что были брошены на него, он сумел оценить колодезную глубину их темного бархата.