Он внимательно осмотрел так и не покрывшийся загаром белый торс Стрижа.

— Да. Как на собаке. С такой потерей крови, с такими ранениями… Ты уникум, Стриж. Ты противоречишь всем учебникам медицины.

— Ну, если б еще не вы, доктор.

— Ребят благодари, вовремя они тебя ко мне притащили. Да, чуть не забыл, тебе благая весть! Дело на тебя прекращено за отсутствием состава преступления.

— Как это они, — усмехнулся Стриж. — Что-то не верится.

— Семенов там поработал. Он перед отъездом перекрутил все, изобразил как бандитскую разборку, а что не сходилось, свалил на Витьку. Тому уже все равно.

— Уехал комитетчик?

— Уехал! Получил капитана, и в Москву. Что это он к тебе такой добрый?

— Должок за ним один, вот грехи и замаливает.

— Говорят, еще Арифулин повесился.

— Где?

— В областном СИЗО.

— Врут. Был я там. Нельзя там повеситься, не дадут.

— Ну, значит, помогли.

— Может быть.

— Ну ладно, иди-иди, — и доктор, отвернувшись, начал сматывать удочки.

— Да кто приехал-то? — не выдержал Анатолий.

— Увидишь, — буркнул Самойлов, не оборачиваясь.

Стриж натянул безрукавную десантную майку-тельняшку и, продравшись сквозь ивовую поросль, по тропинке двинулся к дому.

Еще издалека он увидел женскую фигуру на причале. Невысокая, с него ростом, довольно пышных форм, в белом платье женщина, опершись на перила, смотрела на реку. Красивый здесь был вид. Волга разлилась как море, на километры. Подходя, он думал о том, как заговорить, как поздороваться. Но она обернулась на шум шагов, и слова замерли, не слетев с языка. Анатолий узнал ее сразу, хотя она и заметно располнела, появились морщинки вокруг глаз, в черных волосах заблестели ниточки седины.

— Оксана!? — наконец вымолвил Стриж.

— Здравствуй, Толя, — спокойно, нараспев поздоровалась она, и только в глазах мелькнуло что-то тревожное, мятущееся. — Ты почти не изменился, все такой же.

— А ты изменилась, сильно, — признался он.

— Да, я другая, Толь. Может, и не надо было мне приезжать, да ладно, — она замолкла, как бы не договорив.

— Ты как живешь, Оксана? Говорили, будто в монастырь ушла?

— Ушла было, да вернулась. Жить совсем тогда не хотела, а умереть страшно было. Матушки хорошо приняли, в бога я поверила, покой обрела. До сих пор в церковь хожу и молюсь ежедневно.

А тогда прошло месяца три и поняла я, что беременна. Не хотела ребенка оставлять после того, что случилось, настоятельница уговорила. Ушла снова в мир, освоилась потихоньку, сына родила. Три года назад замуж вышла. Грех жаловаться, мужик попался и работящий, и непьющий. Хорошо мне с ним, спокойно. А тут как-то подсчитала — выходит, ты уже вышел. Решила съездить, все-таки у меня долг перед тобой, — она замолкла, глядя куда-то за спину Стрижа.

— Какой? — удивился тот.

— Оглянись, — попросила она.

Стриж обернулся.