А самое гадкое – я, кажется, ему благодарна – столь мощный прессинг стал поводом для очень бурного развития моей магии. Если бы Эмиль и остальные отнеслись ко мне по-человечески, все бы сложилось иначе. Проще и неинтересней.

Но признавать свое поражение в данном конкретном споре не хотелось совершенно. Так что я перестала кусать губы, вновь подняла голову и сказала:

– И все-таки ты садист.

– Что еще? – поморщившись, спросил Глун. – Чем еще провинился?

Ну я и объяснила:

– Эта неделя. Ты снова надо мной издевался. Взять хотя бы реферат. Ты же его просто так, из вредности задал.

– Я тебе сейчас еще парочку рефератов задам, – пообещал Эмиль хмуро. – И переезд в Норрийскую империю от сдачи этих рефератов, как понимаешь, не спасет.

Все. Мат! Не тот, который чистый и русский, а другой – банальный, шахматный. И сердце, вопреки всякой логике, наполняется невероятной радостью! Хочется обнять весь мир, призвать тысячу пульсаров и крикнуть о том, что я… все-таки мазохистка, и мазохизм этот, похоже, не лечится.

Под пристальным взглядом синих глаз я грациозно встала с кресла, развернулась и направилась в ванную.

Нет, ну а что? До утра меня отсюда точно не выпустят, а спать грязной я не привыкла. Тем более постельное белье у Штирлица поларского шелковое и дорогое. Да и вообще… я ни разу не мылась в ванной неженатого, совершенно свободного тирана! И отказываться от столь важного жизненного опыта не намерена!

Черный мужской халат, который я бессовестно умыкнула с вешалки в ванной, оказался сильно велик и практически волочился по полу. Но других вариантов все равно не имелось, разве что в полотенце завернуться или надеть свою уже несвежую одежду.

Как по мне, последнее – вообще не комильфо, а полотенце – слишком провокационно. Так что выбор был прост и очевиден, а я улыбчива и чуть-чуть, самую малость, смущена.

Собственная одежда была сложена аккуратной стопочкой, кружевное белье запрятано поглубже, и так как оставлять все в ванной комнате я посчитала глупым, то, выйдя в гостиную, тут же направилась в спальню. Помнится, там был комодик, на который можно свое добро сложить…

На хозяина апартаментов я, выйдя из ванной, даже не взглянула.

Подозревала, что он воспримет взгляд как призыв и ринется следом, в то время как я намеревалась продолжить наш разговор."

"Нет, в действительности, говорить совершенно не хотелось, но, черт возьми… Я же девушка приличная! А приличные девушки вот так, сразу, на шею к синеглазым брюнетам не бросаются. Так что вариант один – разговор. И я даже знаю, о чем Глуна расспросить.

С этими мыслями я скользнула в залитую лунным светом спальню.