Если бы я только двинулась, то либо дотронулась бы до него, либо свалилась бы в сверкающую пропасть города. — Ты сделаешь мне больно. Неужели тебе хочется именно этого?

— Нет. — Мне хотелось прижаться к нему, хотелось хоть немного побыть счастливой. — Я хочу дотронуться до тебя. Что за жестокие рамки волшебства?!

— Потому что это лишь сон. Твой и мой.

— И как долго он будет длиться?

— Волшебство разрушится, как только потухнет последняя звезда, — кивнул он на светлеющее небо.

— Так скоро, — ужаснулась я. — А нельзя чтобы она подольше не гасла?

— Я постараюсь, — серьезно посмотрел он на небо.

— Хорошо иметь всевластного поклонника, — хихикнула я.

— Только всевластного мужа еще лучше. Может, стоит попробовать? Обещаю, тебе будет со мной хорошо. Я ведь все сделаю для тебя. Все! Конечно, я понимаю, что наверное опоздал с этим, но… ты выйдешь за меня замуж?

— Э-э! А от ответа будет что-то зависеть?"

"— Нет, — покачал он головой. — Ты все равно будешь моей. Когда-нибудь. Я только этим «когда-нибудь» живу. — Асур провел рукой вдоль моего плеча, и стало понятно, что он тоже, как и я, едва сдерживается, чтобы не обнять меня.

Мы так и слушали дыхание друг друга, пока на небе не осталась одна единственная звезда. Я не хотела расставаться, но волшебство нашего сна подходило к концу. Становилось невыносимо страшно. Я с мольбой в глазах посмотрела на него.

А он лишь на мгновение крепко прижал меня к себе.

— Что у тебя с лицом?

— А?! — посмотрела я на единорога. — Что у меня с лицом?

— Да и с головой не все в порядке, — решил Калгн. — Ты чего вся такая опухшая. Глаза вон красные.

— Песчинка попала.

— Это ты из-за песчинки все утро прорыдала?

— Чего тогда лезть, если и так все знаешь, — разозлилась я. Мы сидели на опушке небольшого леска и слушали птиц в ожидании Эдрра и его свиты. — Подслушивал что ли?

— Нет. Будить тебя пришел. А ты плачешь так, что все звери в округе заткнулись от такого концерта. Только волки поддержали. — Я шлепнула его по здоровой спинище, чтобы не завирался. Только руку отшибла. — Что-то случилось?

— Ничего из-за чего стоит волноваться. Можешь списать на мои «женские нервы», так папа мой говорил. Для него это был аргумент, оправдание любых истерик. Мудрый был человек. И в этом кое-что понимал. У него было три жены и семь дочерей. Папочка говорил, что женщинам просто необходимо внимание и никаких истерик не будет. Главное их занять. Хоть вышивкой, хоть сплетнями, хоть новым любовником.

— Пожалуй, твой отец действительно бы мудрым, Лилитана Вольская.

Я обернулась на голос Эдрра.

— Он был великим, — склонила я голову. — Просто ему досталась не та дочь.

— Если бы она была другой, думаешь, и все было бы по-другому?

— Да. Я бы принесла меньше боли тем, кого люблю.