Говорил он почти час, потому что время от времени его перебивали вопросами. Даже Йен задал несколько.

— Все, что случилось тогда, — закончил Линкольн, — было вызвано многими странными обстоятельствами. Некоторые даже имели отношение к смерти моего отца. Я не скорбел о нем как полагается. Подобно большинству мальчишек такого возраста, я считал, что плакать не по-мужски. Вместо этого во мне копился гнев на то, что он ушел, бросив меня. А вслед за ним у меня отняли мать… нет, она жива, просто я почти не видел ее после смерти отца. Итак, я потерял их обоих, и некому было заполнить пустоту. У меня не было ни братьев, ни сестер, ни товарищей по играм. Именно тогда я встретил Макферсонов, а Дуги стал тем самым братом, которого у меня никогда не было. И, потеряв его из-за сущей глупости, я действительно взбесился.

— Он не признавался в том, что ударился о твой кулак, когда падал, — вмешался Йен. — Только прошлой ночью набрался мужества сказать правду. Говорит, что в то время слишком стыдился и к тому же не знал, что ты пытаешься помириться с ним, поскольку мы не пускали тебя к нему.

— Но сейчас это уже не так важно и не имеет связи с нынешней ситуацией, как я полагаю?

— Нет, твой гнев вполне понятен, учитывая то, что мы теперь знаем, ко именно он сводит тебя с ума. Трудно найти другие слова для описания мальчишки, избитого до того, что едва держится на ногах, и по-прежнему рвущегося в бой. Тебя просили уйти, забыть обо всем, и не только все братья, но и я сам, в тот раз, когда ты пытался оттолкнуть меня. Помнишь?

— Нет, — покачал головой Линкольн, — Помню только, как Уильям велел мне уйти домой и подождать, пока заживут раны, но я слишком отчаянно добивался прощения Дуги, чтобы послушать его. К сожалению, память мою слишком затуманила боль, и многое улетучилось. Мною владели две вещи: боль и желание поговорить с Дуги. Боюсь, что именно боль повлияла на мой разум."

"— Ты забываешь третью: свое бешенство, — заметил Йен. — Каждая из наших прошлых встреч была отмечена взрывами твоей ярости. Может, в чем-то и повинна боль, но именно ярость заставляла тебя снова и снова бросаться в заведомо обреченную на поражение схватку. Ты пытался смести все на своем пути, дабы добиться цели, к сожалению, безуспешно, но только потому, что был слишком изувечен, чтобы расправиться с кем-то по-настоящему.

— Йен, я понимаю, о чем ты думаешь, но ты ошибаешься. Я неспособен и пальцем ее тронуть. И не считаю, что тогда был безумным. Согласен, такое поведение ненормально, но то, чем оно было вызвано: боль, гнев, отчаяние… никогда больше не повторилось. Это одно убеждает меня в том, что все происшедшее было лишь несчастным совпадением.

— Можешь ты честно сказать, что такого впредь не случится? — спокойно спросил Локлан.