Хватило одной встречи. Сразу и навсегда, как в глупой детской сказке. А какая ирония судьбы: многим ли он отличался тогда от Сафронова? Шкипер парусной яхты, успешный, молодой, горячий... Без корабельного царства и вереницы обязательств. Не было в то время непробиваемой дубовой шкуры, глаза не были запорошены отчетами и графиками.

Сейчас даже вспоминать об этом было больно. Непростительно много времени понадобилось, чтобы разобраться в себе. Терпеливое сердце уже заплатило за просрочку. Теперь путь был лишь один: с тем же упорством, с которым ранее загонял себя в гроб, рваться прочь из него. К настоящему делу и любимой женщине. Покорять заново, просить прощения, склонять колени – что угодно.

И он спешил.

***"

"После ухода Соколова в номер больше никто не заглядывал. И Аля была только рада. Дима сам того не желая, отбил у нее всякое настроение праздновать. Вместо веселья с чужими людьми хотелось забраться в горячую пенную ванну и хотя бы так почувствовать себя словно в крепких надежных объятиях.

Она была уже на полпути в ванную комнату, как зазвонил мобильный телефон.

От имени, высветившегося на экране, Аля невольно вздрогнула. Витя.

«Как?» - ошеломленно удивилась она. Как ему удалось почувствовать, когда ей особенно нужно его тепло? Какая неведомая сила по сей день держала их вместе, что бы ни случилось, сквозь расстояния и обстоятельства?

- Здравствуй, Аля, - послышался в динамике до боли знакомый голос Строганова.

- Витя... – ноги подкосились. - Здравствуй, - она медленно опустилась на кровать.

- Ты можешь говорить? Не отвлекаю?

- Да, конечно, - поспешила ответить Александра. - Могу, Витя, могу.

- Родная, я... – пауза. - Подарок тебе отправил. Курьер скоро должен привезти его в гостиницу. Ты будешь на месте?

- Витя, не нужно было. Зачем?

- Не запрещай, прошу.

Эти слова он сказал с такой безнадежностью, что спорить Аля не решилась.

- А откуда ты узнал, где я... – она осеклась. – Господи, чему я удивляюсь? Это же ты.

- Плохо?

- Что?

- То, что именно я.

- Нет! Витя, конечно, нет!

Она закусила губу.

- И на том спасибо, - с горечью.

Дальше говорить было не о чем. Строганов узнал, что хотел – она на месте. Следовало положить трубку, пока не сказали друг другу еще какую-нибудь глупость.

- У меня тоже есть для тебя подарок, - неожиданно произнесла Аля.

- Подарок?

- Да. – Взгляд вновь остановился на белом подарочном пакете с синими ручками. – Рубашка. Очень красивая. Когда ее увидела, сразу поняла – твоя.

- Ты дума... Купила мне рубашку. Милая моя.

От бархатного, надтреснутого тембра у Али мурашки побежали по телу. «Моя» - как признание в любви. Сколько бы она сейчас отдала, чтобы это и было признание. Стереть волшебным ластиком дистанцию, что возникла между ними за последнее время.