Тон оказался слишком сухим для ее расстроенных нервов, и девушка не выдержала:

— Ты так считаешь? Наилучший способ скрыть правду — выставить ее напоказ, все равно никто не поверит. Но дураков не сеют, не жнут, сами родятся.

— Верно, и за последнее время я и сам весьма наловчился… — весело хмыкнул Кристофер.

— Дурачить людей?

— Нет.

И этим единственным словом будто снял с нее мучительное напряжение, оставив лишь волнение, от которого замирало сердце. И она не собиралась допытываться, когда и где он свалял дурака. Она и сама могла назвать несколько подходящих случаев, но стоит ли это делать? Вместо этого она тихо напомнила:

— Не объяснишь, почему ты здесь?

— Хочешь сказать, что не ожидала меня, после того как попала в общество людей, среди которых я вращаюсь?

Девушка залилась краской. Верно поняв причину ее смущения, он продолжал:

— Я услышал сплетни о племяннице рыцаря, именующей себя Анастасией Стефановой, и решил узнать, в чем дело. Представь мое изумление…

Она ожидала не только изумления, но и ярости. Почему он так невозмутим? Именно это беспокоило ее всего больше. Что кроется под этим, казалось, непробиваемым хладнокровием?

Поэтому она подчеркнуто язвительно осведомилась:

— Почему ты не сердишься?

— Ас чего ты вообразила, что не сержусь?

— Значит, ты хорошо умеешь скрывать свои чувства, гаджо. Прекрасно, начнем сначала. Что тебя не устраивает в моем поведении? Я сделала что-то не так? Притворилась леди, хотя, по-твоему, не имею на это прав?

— Просто хотелось бы знать, почему ты выступила под чужой личиной.

— Это не моя идея, Кристоф. Я была достаточно оскорблена и рассержена, чтобы уйти своей дорогой и никогда больше тебя не видеть. Но бабушка…

— Твоя бабушка? Я видел могилу, Анастасия. Вы ее там похоронили?

— Да.

— Мне очень жаль.

— Не стоит, Кристоф. Ее время на этой земле кончилось, пора было уходить, и она радовалась тому, что упокоится на этой прелестной полянке, которая раскинулась неподалеку от дороги — символа цыганского существования. Моя скорбь уже унялась. Видишь ли, Мария долго страдала от невыносимой боли, и это заставило ее с радостью принять неминуемый конец, так что стоит ли печалиться?

— Я поставлю памятник…

— И этого не нужно. Она пожелала остаться неизвестной. Не хотела, чтобы кто-то знал, где она лежит. Но, как я уже говорила, Кристоф, умирая, бабушка твердила, что мы с тобой предназначены друг для друга. И Уильям, кто путешествовал с нами и был нашим старым и преданным другом, справедливо решил показать тебе, что ни платье, ни происхождение не делают человека и что в жизни важны… другие вещи.

— Другие?

Чего он ждет от нее? Признаний? Не дождется! Довольно она унижалась! Девушка пожала плечами:

— Для каждого — свои.